<< Главная страница

ГРЕЧЕСКИЙ ГЕНЕРАЛ




- Я все сделал! - повторял Алекс.- Клянусь!
- Нечего рассказывать мне байки! - осадил его Флэнеген, стоя над ним.- Хоть я их и очень люблю.
- Клянусь перед Богом! - стоял на своем Алекс, чувствуя, как в душу забирается ледяной страх.
- Пошли! - Флэнеген дернул Алекса за руки, поставил на ноги.- Отправляемся в Нью-Джерси - посетим место преступления, где никакого преступления не совершено.
- Ничего не понимаю,- торопливо произнес Алекс, надевая пальто и спускаясь по лестнице между Флэнегеном и Сэмом, так и не заперев дверь на ключ.- Ничего не понимаю, хоть умри!
Сэм гнал машину по пустынным ночным улицам; Алекс и Флэнеген тряслись на заднем сиденье.
- Я все сделал так аккуратно.- Тревога дрожала в голосе Алекса.- Пропитал весь этот проклятый дом нафталином. Ничего не забыл, ни одной мелочи. Ты же знаешь меня, Флэнеген. Я умею четко выполнять порученную работу.
- Да-а,- промычал Флэнеген.- Ты, можно сказать, эксперт по эффективности. Александр. Греческий генерал1. Только вот дом так и не сгорел. Вот и все.
- Честно - я сам ничего не понимаю,- покачивал головой Алекс, искренне озадаченный.- Взрыватель засунул в кучу тряпья, пропитанного нафтой2, этой вонючей жидкостью. Столько ее там было - в пору слона мыть! Клянусь перед Богом!
- Только вот дом так и не сгорел! - упрямо гнул свое Флэнеген.- Все в полном ажуре, а дом не сгорел! Так и подмывает двинуть тебе ногой в живот!
- Нет, ты послушай, Флэнеген,- Алексу это вовсе не улыбалось,- это тебе зачем? Послушай меня! Я ведь ничего дурного не хотел. Сэм,- обратился он к водителю,- ты меня знаешь, у меня хорошая репутация...
- Да, знаю,- равнодушно отозвался Сэм, не отводя глаз от машин, несущихся впереди.
- Господи Иисусе! Ну зачем мне было убегать оттуда? Ответь мне на этот вопрос! Что бы я получил, убеги я оттуда? Задаю вам эти очень простые вопросы.
- Послушай, у меня от твоих вопросов в желудке ноет! Ужасные боли, Александр! - Флэнеген вытащил из пачки сигарету, не предлагая закурить Алексу, и мрачно наблюдал за полицейским: тот пересчитывал у въезда в Голландский тоннель их деньги - пошлину за проезд.
Молча поехали по тоннелю. Вдруг Сэм восхитился:
- Вот это, я вам скажу, тоннель! Настоящее, наивысшее достижение инженерной мысли. А как охраняется - коп через каждые сто ярдов!
- И от тебя в животе колики,- объявил Флэнеген Сэму.
Дальше ехали в полной тишине, покуда не выскочили на трассу, ведущую к аэропорту. Опрокинувшийся над их головами небесный купол, с яркими, мерцающими звездами, кажется, подействовал на Флэнегена умиротворяюще; сняв котелок, он нервным, рассеянным жестом провел пятерней по волосам - знак, что явно не в духе.
- И зачем только я с вами связался! - обратился он к Алексу.- Такая простая вещь, как сжечь дотла дом, а ты даже в таком пустяковом задании завяз, как муха на липучке. Двадцать пять тысяч долларов на волоске от тебя! Боже! - горько стенал он.- Может, пристрелить тебя за это, а?
- Сам ничего не мог понять! - жалобно оправдывался Алекс.- Этот фитиль должен был добраться до лужи нафты за два часа. Весь дом заполыхал бы, как газовая печка.
- Ах ты, греческий генерал, ах, вояка!
- Послушай меня внимательно, Флэнеген,- произнес вдруг Алекс твердо, по-деловому.- Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь. Можно подумать, я не выполнил эту работу нарочно, по своей прихоти. Неужели, считаешь, я могу выкинуть таким вот образом пачку долларов - пять тысяч баксов - из окна?
- Не знаю я, что ты там можешь сделать.- Флэнеген закуривал вторую сигарету.- Не думаю, чтоб у тебя хватило мозгов остаться в стороне. Вот мое настоящее мнение о тебе, если хочешь знать.
- Пять тысяч баксов - это пять тысяч баксов,- рассуждал Алекс.- С такими громадными деньгами открыл бы я собственную бильярдную и жил до конца своих дней как настоящий джентльмен.- Поглядел в потолок салона и уже тише продолжал: - Мне всегда так хотелось иметь свою бильярдную.- Потом хрипло прошептал Флэнегену: - Так думаешь, я прошляпил бы такой счастливый случай? Да за кого ты меня принимаешь? За сумасшедшего, что ли?
- Ничего не знаю,- упрямо твердил Флэнеген.- Знаю только одно - дом не сгорел. Вот и все, что мне известно.- И с каменным выражением лица уставился в окно.
В салоне повисла гнетущая тишина; автомобиль на полной скорости мчался через луга Джерси, мимо скотных дворов, складов с удобрениями, мимо клееварочной фабрики, с ее специфическими, резкими запахами; доехал до развилки и резко повернул в направлении Оранджберга.
На расстоянии миль двух от города остановились на перекрестке. Из-за ствола дерева вышел Маккрэкен, сел в машину. Не успел он как следует устроиться на сиденье, как Сэм рванул вперед. Маккрэкен, хотя и без полицейской формы, тут же поторопился продемонстрировать свое дурное настроение - сурово нахмурился.
- Вот чепуха, вот вздор! - забубнил он, даже еще не захлопнув до конца дверцу.- Ну и дела! Веселенькая история, ничего не скажешь!
- Если ты пришел гундеть,- резко, с присущей ему грубостью высказался Флэнеген,- можешь с таким же успехом убираться отсюда вон!
- Сижу я как на иголках в полицейском участке,- снова заныл Маккрэкен,- чуть с ума не схожу...
- Ладно, хватит об этом! - оборвал его Флэнеген.
- Все шло как запланировано,- продолжал уже спокойнее Маккрэкен, постукивая кулаком по колену.- Без десяти одиннадцать раздался сигнал тревоги в другом конце города - и все это тронутое пожарное отделение помчалось гасить пожар на пустыре. Я ждал, терпеливо ждал, целых два часа, но никаких признаков пожара в доме Литтлуортов не заметил. Двадцать пять тысяч баксов! Только подумать! - В отчаянии он раскачивался всем телом взад и вперед.- Потом позвонил вам. Что вы там делаете, поинтересовался,- играете в игрушки?
Флэнеген большим пальцем ткнул в Алекса.
- Вот, погляди на него! Вот он, этот парень! Сам виноват - он ведь у нас эксперт по эффективной работе. Как мне охота въехать ему кулаком в брюхо!
- Послушайте,- хладнокровно, рассудительно начал Алекс,- что-то не сработало. Произошла, должно быть, ошибка. Ничего не поделаешь!
- Как это так - "ничего не поделаешь"?! - заорал Маккрэкен.- Это ты мне говоришь, Алекс? Я получаю как начальник полиции этого города четыре тысячи баксов и посему не вправе допускать никаких ошибок.
- Я все переделаю,- пообещал Алекс, чтобы их успокоить.- На этот раз все будет в ажуре, точно говорю.
- Что тебе остается? - мрачно заметил Флэнеген.- Еще одна ошибка с твоей стороны - и мы превратим тебя в слоеный пирог.
- Нечего со мной так разговаривать! - обиделся Алекс.
- По-другому не умею! - отрезал Флэнеген.- Сэм, едем к дому Литтлуортов!
Не успел автомобиль остановиться у дома, как Алекс, открыв дверцу, выпрыгнул на ходу.
- Вернемся минут через десять! - бросил ему вслед Флэнеген.- Выясни там, что не сработало, Алекс! - Он просто физически ощущал, до чего парень ему противен в данную минуту.
Алекс, недоуменно пожимая плечами, разглядывал эту громаду - дом Литтлуортов,- черневшую на фоне ясного неба. По всем их точным расчетам, перед его глазами сейчас должен не дом стоять, а выситься громадная куча пепла, а вокруг - суетиться эксперты из страховой компании, определяя размеры причиненного владельцам ущерба. Почему же он не сгорел?.. А черт его знает! Просто реветь хочется с досады! Почему не сгорел? Ему причиталось пять тысяч долларов - эта мысль не давала ему покоя, когда он быстро, стараясь не шуметь, шел по темной лужайке.
Уютная, удобная бильярдная: шары на зеленом сукне выстукивают, сталкиваясь, приятные музыкальные звуки; игроки покупают по десять центов бутылки кока-колы; между ударами киев постоянно звенит касса... Чудесная, безмятежная жизнь - для истинных джентльменов! Недаром любой коп, возникающий на горизонте, приклеивается к тебе настороженным взглядом.
Почему же он все-таки не сгорел?.. Алекс неслышно проскользнул через оставленное накануне открытым окно и по толстому ковру направился в библиотеку, время от времени нажимая на кнопку электрического фонарика, чтобы осветить себе дорогу в темном, просторном холле. Сразу подошел к большой куче тряпья в углу - от нее еще резко пахло нафтой,- осветил ярким лучом фитиль, зажженный перед уходом. Все в порядке - сгорел дотла. Но совершенно ясно, что огонь так и не коснулся тряпья: сухое на ощупь, как песок на пляже.
- Чепуха! - чуть слышно произнес он в тишине библиотеки.- Вздор! Какой все же я идиот! - И принялся колотить себя обеими руками по голове - это помогало унять раздражение.- Жуткий идиот! - И долго, в злобе, пинал кучу тряпья ногами.
Потом через весь холл пошел назад к окну, выпрыгнул из него на землю, пересек лужайку. Там, стоя за деревом и закурив сигарету, с нетерпением ждал приезда Флэнегена с Сэмом; беспомощно оглядывался вокруг, тяжело дышал, размышлял. Вот она, настоящая жизнь! Большие, красивые дома укрыты деревьями; мягкие, изумрудные лужайки... Все молчит, трепещет в темноте, притихли птицы. Какой здесь свежий воздух! Что только еще не приходило ему в голову! Поездки в Палм-бич... Вздор! Ему-то требовалось сжечь дом, а об остальном не думать...
Алекс вздохнул, погасил сигарету о кору ствола. Если бы только ему свою бильярдную! Верный доход - шесть, а то и семь тысяч долларов в год... На эти деньги можно неплохо жить - как истинному джентльмену - целый год в Флэтбуше,- там повсюду растут высокие деревья, а по ним снуют белочки, даже в парке. Там настоящий парк... Вот как должны жить уважающие себя люди!
Подъехал автомобиль; Флэнеген, открыв дверцу, наклонился к нему.
- Ну, генерал,- в голосе ни тени юмора,- что скажешь?
- Послушай, Флэнеген,- шепотом начал объяснять Алекс,- что-то не сработало...
- Да ну, быть не может! - Флэнеген уже не скрывал злой иронии. - Нечего мне морочить голову!
- Ты что, шутишь,- разозлился Алекс,- или в самом деле хочешь знать, что произошло?
- Ради Бога! - зашептал Маккрэкен своим высоким, скованным от напряжения голосом.- Нечего здесь ломать комедию, Флэнеген. Скажи что хотел,- и сматываемся отсюда поскорее! - Он с тревогой поглядывал на улицу, вверх и вниз.- Насколько мне известно, на этой улице в любую минуту может появиться коп!
- И это говорит наш шеф полиции! Человек с такими закаленными, железными нервами! - уколол его Флэнеген.
- Как я жалею теперь, что влип в это дело! - хрипло признался Маккрэкен.- Ну, Алекс, рассказывай, что там произошло?
- Все очень просто,- начал Алекс.- Я подключил к запалу фитиль, рассчитанный на два часа горения, и за это время вся нафта испарилась.
- "Испарилась"? - машинально, медленно повторил за ним Сэм.
- Как это так - "испарилась"?
- Он ведь у нас студент, наш мальчик Алекс,- вмешался Флэнеген.- Знает ученые слова. "Испарилась"... Ах ты, тупой грек! Эксперт по эффективности... Ты поганый, глупый первокурсник! Кому мы только доверили сжечь дом! "Испарилась"! Тебе только грязную посуду мыть в ресторанах, Алекс! - И Флэнеген плюнул ему в лицо.
- Зачем ты ругаешься! - обиженно заговорил Алекс, вытирая плевок.- Я сделал все, что мог!
- Ну и что теперь будем делать? - загнусавил Маккрэкен.- Кто скажет мне, что нам теперь делать?
Флэнеген, накренившись в сторону еще больше, с силой схватил Алекса за воротник.
- Послушай, Александр! - Он брызгал слюной ему в лицо.- Ты сейчас вернешься в этот дом, ты его подожжешь, и на сей раз подожжешь как надо, с полной гарантией! Слышишь меня?
- Да,- ответил Алекс дрожащим голосом,- конечно, слышу, Флэнеген. Но не отрывай мне воротник. Знаешь, сколько стоила мне эта рубашка? Восемь баксов!
- Ты сейчас лично подожжешь этот дом, устроишь в нем пожар! - Флэнеген еще крепче схватил его за воротник.- Лично проследишь за огнем, за пламенем. Понимаешь? Никаких фитилей, испарений - ничего подобного! Понял?
- Понял. Все ясно.
- А если что-то опять сорвется, мы сделаем из тебя слоеный пирог! - повторил свою угрозу Флэнеген, глядя своими белесыми, наглыми глазами прямо ему в глаза.
- Да оставь ты наконец в покое мой воротник! - с трудом выговорил Алекс, чувствуя, что начинает задыхаться.- Послушай, Флэнеген, за эту рубашку я заплатил...
Флэнеген снова плюнул ему в лицо.
- До чего хочется пнуть тебя ногой в живот! - Выпустил его воротник и смазал по физиономии тыльной стороной ладони.
- Послушай, Флэнеген...- Алекс пятился, спотыкаясь, назад.
Дверца звонко захлопнулась.
- Поехали, Сэм! - приказал Флэнеген, откидываясь на спинку сиденья.
Автомобиль помчался вниз по улице. Алекс вытер платком лицо; руки его дрожали.
- Боже мой! - прошептал он, поворачивая в кромешной тьме к зеленой лужайке перед домом.
Услыхал вдруг чириканье воробушка - это в три-то часа ночи! - И чуть не заплакал под густыми кронами высоких деревьев.
Однако, очутившись снова в доме, сразу стал другим,- как всегда, внимательным и деловитым. Сначала поднялся наверх, где хранил ведерки с нафтой, и принес их все вниз - по два за каждый раз. Сорвал все шторы с окон первого этажа, сложил в большую кучу в дальнем углу длинного холла, который тянулся по всему дому с одной стороны. Этого ему показалось мало. Сняв чехлы с мебели, бросил их на кучу штор. Потом спустился в подвал, принес оттуда три коробки из-под яиц с бутылками рома "Эксельсиор", разложил их на гребне тряпичной кучи. В результате в конце холла выросла настоящая гора, высотой не меньше семи футов. С угрюмым видом он продолжал работать: носился по дому, вверх и вниз по лестницам, отрывая повсюду с треском ткани, если сразу не поддавались; ему было жарко в пальто, пот лил с него градом, скатывался по шее вниз, проникая через тугой воротничок рубашки. Всю мебель в доме он облил нафтой, потом, вернувшись к своей куче в конце холла, вылил на нее галлонов десять нафты. Едкий ее запах ударил ему в нос, и он невольно попятился. Стоя в нескольких шагах, он любовался своей работой. Если и сейчас дом не сгорит - то его не сжечь и в мартеновской печи! Когда он со всем этим справится, в доме Литтлуортов будет жарко, нечего и сомневаться. Схватив метлу, он отломил у нее палку и обмотал толстым слоем тряпок. Долго окунал свой факел в ведерко с нафтой, покуда из тряпья на палке не стали падать крупные капли на пол. Довольный собой, стал насвистывать какую-то веселую мелодию, потом напевать:
- Да, в этом старинном городке сегодня ночью будет жарко, очень жарко, как пить дать!
В противоположном конце холла, узкого, но длинного, прямо напротив громадной кучи тряпья с бутылками рома, он широко раскрыл окно. Теперь от пока еще не подожженного костра его отделяло всего каких-то футов тридцать пять.
- Да, сегодня ночью в этом старинном городке будет очень-очень жарко! - напевал он себе под нос, вытаскивая спичку из двенадцати, что лежали, без коробка, у него в кармане.
Алекс стоял у распахнутого окна, приготовившись выпрыгнуть из него, как только поднесет горящую спичку к своему самодельному тяжелому факелу. Тот сразу ярко вспыхнул у него в руке, и он, размахнувшись, изо всех сил бросил его через весь холл, на пропитанную нафтой кучу тряпья с бутылками рома... Факел угодил прямо наверх кучи - стало очень страшно... Но несколько секунд ничего особенного перед глазами не происходило.
Алекс стоял наготове у окна, и в глазах его отражалось свирепое пламя, пожиравшее его факел. Улыбаясь, стоя здесь, в противоположном конце холла, он целовал себе от счастья пальцы.
И вдруг весь холл взорвался. Куча тряпья в одно мгновение превратилась в громадный огненный шар, и шар этот, словно охваченный огнем снаряд, стремительно покатился к открытому окну за спиной Алекса. Крик ужаса застрял у него в горле. Оглушенный ревом огня и грохотом разваливающегося дома, Алекс бросился на пол - как раз вовремя. В это мгновение огненный шар, словно выпущенный из пращи камень, вылетел над ним в окно из-за возникшей снаружи мощной тяги, сорвав у него с головы шляпу вместе с волосами,- так стремительно вырывается струя черного дыма из трубы прямо к небесам... Когда Алекс пришел в себя, в нос ему ударил запах горелого и пыли, щекочущей ноздри... Ничуть не удивительно, что ковер, в который он уткнулся лицом, неспешно, как бы нехотя горит, словно уголь в камине. Трижды Алекс ударил себя ладонью по голове, стараясь погасить еще оставшиеся на голове горящие волосы, сел, тупо озираясь, и заплакал от злости. Сильно кашляя, снова лег на пол, чтобы не дышать дымом. Потом пополз по горящему ковру, еле-еле, преодолевая фут за футом; руки почернели и похрустывали под ним, а он упрямо, тяжело полз к ближайшей двери.
Достиг ее, открыл и выполз на веранду. За его спиной, в холле, рухнули потолочные балки и через крышу вырвался столб огня, гулкий, плотный. Задыхаясь, он дополз до края веранды и свалился с высоты футов пять прямо на суглинок цветочной клумбы. Глинистая почва нагрелась, и от нее разило навозом, но он благодарил судьбу, лежал спокойно, набираясь сил. Вдруг почувствовал - что-то случилось с бедром; сел, посмотрел на ногу. Из застегнутого пальто выскакивают язычки пламени; он учуял неприятный запах - поджаривается его кожа... Аккуратно расстегнул пальто, сбил пламя, вырывавшееся из кармана, где он оставил с дюжину спичек. Покончил с огнем на бедре, но приходилось все время сильно потряхивать головой - она здорово кружится и плохо соображает. Отполз подальше от дома, к зеленой лужайке, и там уселся за деревом, но сидел недолго. Вновь потеряв сознание, упал на землю, и голова его ударилась о толстый древесный корень.
Откуда-то издалека до него доносился звон колокольчика - снова и снова. Алекс открыл глаза с опаленными ресницами, прислушался: на улицу с грохотом выезжают пожарные машины. Снова тяжело вздохнув, пополз дальше, сильнее прижимаясь к холодной земле; дополз до двора за домом, продрался, изранив все руки, через колючую живую изгородь.
- Подальше, подальше от дома! - нашептывал он себе.
За высокой изгородью встал во весь рост, быстро зашагал прочь - и в этот момент увидал первого пожарного, бегущего к тыльной части дома.
Шатаясь, словно лунатик, Алекс направился прямо к дому Маккрэкена. Этот путь - по темным аллеям и улочкам в глубине, когда он чувствовал, как потрескивает с каждым шагом обожженная кожа на колене,- занял у него минут сорок. Дернул за ручку колокольчика, подождал. Дверь медленно отворилась, из-за нее осторожно выглянуло лицо Маккрэкена.
- Боже мой! - воскликнул изумленный полицейский, пытаясь захлопнуть дверь.
Алекс вовремя просунул через порог ногу и прохрипел срывающимся голосом:
- Впустите меня!
- Да ты весь обожжен! - Маккрэкен ударами ноги старался вытолкнуть ногу Алекса.- Никаких дел я тобой не имею! Понял? Ну-ка, проваливай отсюда!
Алекс вытащил из кармана пистолет и ткнул дулом Маккрэкену в ребра.
- Дай мне войти!
Маккрэкен медленно отворил дверь. Алекс ощутил, как под дулом пистолета ходят ходуном его ребра.
- Спокойно! - уговаривал его высоким, визгливым от страха, как у девчонок, голосом Маккрэкен.- Спокойно, Алекс! Послушай...
Вошли в холл, и Маккрэкен захлопнул за ним дверь. Он все еще держался за круглую ручку двери, опасаясь, как бы не свалиться на пол от охватившего его ужаса.
- Что тебе нужно от меня, Алекс? - Когда он говорил, его "бабочка" прыгала то вниз, то вверх.- Чем я могу тебе помочь?
- Мне нужна шляпа,- выдавил Алекс,- и пальто.
- Конечно, Алекс, само собой. Все, что только могу...
- И еще я хочу, чтобы ты отвез меня в Нью-Йорк.
Маккрэкен с усилием сглотнул слюну.
- Вот что, Алекс,- он вытер повлажневшие от страха губы тыльной стороной ладони,- нужно рассуждать здраво. Я не могу отвезти тебя в Нью-Йорк, это просто невозможно! Ты знаешь, сколько мне платят за мою работу,- четыре тысячи долларов. Я начальник местной полиции. Как я могу рисковать своим именем, репутацией ради...
Алекс вдруг заплакал.
- Послушай, я всажу все эти пули в твое брюхо, понял? Так что лучше помоги мне!
- Ладно, ладно, Алекс, не волнуйся,- затараторил Маккрэкен.- Почему ты плачешь?
- Потому что мне больно. Боль невыносимая...- Алекс в самом деле покачивался в коридоре от боли.- Мне нужен врач, или я подохну! Давай, ты, подонок! - Он с трудом сдерживал рыдания.- Вези меня в город!
Всю дорогу, до самого Джерси, Алекс плакал. Его постоянно подбрасывало на переднем сиденье. На нем неуклюже висело большое для него пальто Маккрэкена, а старая его шляпа все время съезжала с почти лысой, сильно обожженной головы. Автомобиль мчался на восток, туда, где уже занималась заря. Маккрэкен, с бледным как полотно, сосредоточенным лицом, крепко сжимал потными руками баранку, время от времени бросая пугливые косые взгляды на Алекса.
Тот перехватил один из его взглядов.
- Да, я еще здесь, никуда не убежал. И еще не умер, будь спокоен! А ты, начальник полиции, смотри лучше на дорогу!
За квартал до въезда в Голландский тоннель Маккрэкен остановил машину.
- Прошу тебя, Алекс! - умоляюще заговорил он.- Не заставляй меня везти тебя через этот тоннель в Нью-Йорк. Я не могу рисковать.
- Мне нужен врач! - Алекс облизал потрескавшиеся губы.- Мне нужно добраться до врача! Никто не смеет мне перечить, никто не заставит отказаться от этого! Мне нужен доктор. Ты повезешь меня через тоннель, и только после этого я отпущу тебя, ты, подлец и негодяй! Ирландский негодяй! Ну-ка, заводи мотор!
Он сидел, покачиваясь на переднем сиденье взад и вперед от усиливающейся боли. Может, в мчащемся автомобиле ему станет легче...
- Заводи, тебе сказано!
Дрожа от страха всем телом, Маккрэкен с трудом из-за такой дрожи справлялся с управлением. Все же он довез Алекса до больницы Святого Георга в Бруклине, где жил Флэнеген. Остановился, уронил голову на руки на баранку и, совершенно изможденный, долго молча сидел в такой позе.
- О'кей, Алекс,- наконец вымолвил он.- Мы приехали. Ты будешь хорошим парнем, правда, Алекс? Ты не сделаешь ничего опрометчивого, о чем потом придется пожалеть! Не забывай, Алекс, я человек семейный, у меня трое детей... Ну, Алекс, почему ты молчишь, не разговариваешь со мной? Почему обижаешь меня, причиняешь зло?
- Потому что... ты... подлец,- с трудом выговорил Алекс - из-за сильной боли ему приходилось все время плотно сжимать челюсти.- Мне в голову пришла... отличная мысль. Ты отказался мне помочь, но я заставил тебя.
- У меня маленький ребенок, ему всего два годика! - закричал Маккрэкен.- Неужели ты хочешь сделать и его сиротой, этого малыша? Прошу тебя, Алекс! Я все сделаю, что только скажешь!
Алекс вздохнул.
- Ладно. Сходи за Флэнегеном.
Маккрэкен живо выскочил из машины и через минуту-другую вернулся с Флэнегеном и Сэмом. Флэнеген резко открыл дверцу, увидел Алекса и от неожиданности присвистнул. Алекс попытался через силу улыбнуться ему.
- Да, вот видишь, как вышло...
- Ты только погляди на него - будто только что с войны! - покачал головой Сэм.
- Вы бы посмотрели, что я сделал с этим домом! - заплетающимся языком похвастался Алекс.- Работа первый класс!
- А ты не умрешь, Алекс? - встревожился Сэм.
Алекс, бесцельно помахав пару раз пистолетом, вдруг резко упал вперед, и голова его сильно ударилась о приборную доску с гулким звуком, какой издает стремительно летящий мяч, внезапно натыкаясь на биту...
Пришел он в себя и открыл глаза в темной, скудно меблированной комнате; сразу услыхал голос Флэнегена:
- Он должен выкарабкаться, понимаете? С трупом больно много хлопот, ничего не объяснишь. Мне наплевать, потеряет он обе руки или обе ноги; пусть понадобится лет пять, чтобы поставить его на ноги, но он должен выкарабкаться, обязательно выкарабкаться!
- И зачем только я влип в это дело?! - громко сокрушался Маккрэкен.- Какой же я дурак! Пойти на такой риск - поставить на кон свою зарплату - четыре тысячи долларов в год! Нет, надо мне обратиться к психиатру - все ли у меня в порядке с мозгами!
- Может, он и выкарабкается, а может, и нет,- произнес чей-то незнакомый голос.- Неплохо поработали, молодой человек!
- Мне кажется,- послышался голос Сэма,- он вполне созрел для доставки на Голофское кладбище.
- Заткнись! - резко оборвал его Флэнеген.- Никто из вас не вымолвит больше ни слова. Это частное дело, этот Александр, вшивый грек.
Алекс слышал их шаги - они уходят... Потом снова потерял сознание.
Целых пять дней врач поддерживал его на наркотиках, а Флэнеген и Сэм сидели у его кровати с полотенцем наготове, чтобы затыкать ему кляпом рот, когда боль становилась невыносимой и он начинал дико орать. Как только раздавались эти невыносимые вопли, они комом втыкали ему в рот полотенце, старались как могли успокоить, утешить.
- Ты, Алекс, находишься в респектабельном пансионе. Здесь нельзя шуметь, им это не нравится.
В туго скрученное полотенце он мог - это никого не беспокоило - сколько угодно кричать.
Десять дней спустя врач объявил Флэнегену:
- Все в порядке. Будет жить.
Флэнеген вздохнул с облегчением.
- Глупый грек! - Он поглаживал Алекса по забинтованной голове.- Как мне хочется пнуть его слегка в живот. Нет, сейчас пойду и напьюсь.- Водрузил на голову котелок и удалился.
Три месяца Алекс лежал в одном положении в этой бедно обставленной комнате. Сэм играл для него роль сиделки: кормил, играл с ним в карты, читал спортивные новости из газет.
Когда Сэма не было рядом, Алекс лежал вытянувшись во весь рост, с полузакрытыми глазами и размышлял о своей бильярдной. Над ней будет вспыхивать и гаснуть неоновая надпись: "Бильярдный салон Алекса". Новенькие столы, кожаные кресла - все как в хорошем клубе. Даже дамы смогут спокойно играть в его бильярдном салоне. Как это тонко, изысканно! Для лучших игроков он придумает какое-нибудь поощрение - вкусный ланч, или холодные закуски, или швейцарский сыр... До конца своей жизни он теперь будет чувствовать себя истинным джентльменом: вот он сидит, в своем лучшем пиджаке, за звенящей кассой и улыбается самому себе...
Как только Флэнеген отдаст ему его деньги, он немедленно отправится в бильярдный салон на Клинтон-стрит и небрежно бросит несколько купюр на стойку. Заплатит наличными - своими с таким трудом заработанными деньгами. Ведь чуть не умер от этого, и бывали такие невыносимые дни, что в самом деле хотел умереть! До конца жизни волосы у него будут расти вот так, как сейчас, клочьями, словно отдельные кустики на пыльной обочине шоссе... Ну да черт с ними, с волосами! Нельзя что-то иметь просто так, за красивые глаза, чем-то приходится жертвовать. Пять тысяч долларов, пять тысяч долларов...
Первого июня Алекс впервые за три месяца и двенадцать дней оделся. Сидя натягивал на себя штаны, действуя очень осторожно, чтобы не задеть больного колена. Наконец все же оделся, очень-очень медленно, даже повязал галстук, и сел, уставший, в ожидании приезда Флэнегена с Сэмом. Он выйдет из этой вшивой, маленькой комнатушки с пятью тысячами долларов в кармане, все они будут лежать у него в бумажнике. Он же их заработал, честно заработал,- чего тут говорить?
Флэнеген с Сэмом вошли без стука.
- Мы торопимся,- начал Флэнеген.- Едем в горы Адирондак. Говорят, как раз в июне там очень клево. Пришли уладить счеты.
- Правильно! - похвалил Алекс и, думая о деньгах, не сдержал улыбки.- Ведь речь о пяти тысячах долларах! Это вам не хухры-мухры! Вы мне должны пять тысяч!
- Что ты сказал? - вежливо осведомился Сэм.- Пять тысяч долларов?
- Да, пять тысяч долларов,- повторил Алекс.- Пять тысяч баксов. Ведь мы так договаривались?
- Давно это было, Алекс, еще в феврале,- начал спокойно объяснять ему Флэнеген.- Сколько воды утекло с тех пор, представляешь?
- Произошли большие перемены,- подтвердил Сэм.- Ты что, газет не читаешь?
- Перестаньте дурачиться! - Алекс вот-вот готов был разрыдаться.- Хватит, нечего меня дразнить!
- Да, генерал,- Флэнеген рассеянно глядел в окно,- ты по уговору должен был получить пять тысяч долларов. Но все они пошли на оплату докторских счетов за лечение. Это, конечно, ужасно, никуда не годится. Но в наши дни услуги врачей стоят так дорого.
- Мы ведь нашли для тебя опытного специалиста, Алекс,- пояснил Сэм.- Самого лучшего. Он большой дока и в лечении огнестрельных ран. Но сколько это стоит!
- Ты, вшивая скотина, Флэнеген! - завопил Алекс.- Я тебя достану! Не надейся, что я тебя не достану, что ты от меня улизнешь!
- Тебе вредно кричать при твоем состоянии здоровья,- мягко напомнил Флэнеген.
- Да,- подхватил Сэм,- этот специалист советует тебе почаще расслабляться, не волноваться.
- Ну-ка, убирайтесь отсюда! - процедил Алекс сквозь слезы.- Убирайтесь к чертовой матери!
Флэнеген подошел к ящику стола, достал из него пистолет Алекса. Как большой знаток, извлек магазин, высыпал на ладонь патроны и отправил их все в карман.
- Это на всякий случай,- вдруг на какое-то мгновение в тебе взыграет горячая греческая кровь и ты совершишь безрассудный поступок, Алекс. А это очень плохо, вовсе ни к чему.
- Послушай, Флэнеген,- закричал Алекс,- так я ничего не получу? Ничего?!
Тот, поглядев на Сэма, вынул бумажник и бросил Алексу пятидолларовую бумажку.
- Только из собственного кармана, Алекс. В порядке моей ирландской щедрой благотворительности.
- В один прекрасный день я верну тебе ее,- пообещал Алекс.- Только подожди. Вот увидишь! Запомни этот день!
Благотворитель засмеялся.
- Эх ты, эксперт по эффективности! - И продолжал уже серьезно: - Послушай, Александр, тебе нужно уходить из нашего бизнеса. Прислушайся к совету немолодого человека. У тебя для него не хватает темперамента.
- Я тебе ее верну! - упрямо повторил Алекс.- Не забудь, что я тебе сказал.
- Ах, генерал! - снова засмеялся Флэнеген.- Этот ужасный грек! - Подошел поближе, сильно ударил Алекса тыльной стороной ладони по затылку.- Прощай, Александр! - И вышел из комнаты.
Сэм подошел и положил ему руку на плечо.
- Позаботься о себе, Алекс. Тебе пришлось пережить такое потрясение.- И последовал за Флэнегеном.
Минут десять Алекс просидел на стуле; глаза у него были сухие, из носа сочилась струйка крови,- результат удара Флэнегена по затылку. Вздохнув, он встал, надел пальто; нагнулся, подобрал пятидолларовую купюру, положил в бумажник. Засунул пистолет с пустым магазином в верхний карман и осторожно, не торопясь, вышел на улицу, ярко освещенную теплым июньским солнцем.
Не спеша преодолел два квартала до Грин-парк и сел там, задыхаясь, на первую же скамейку. Несколько минут сидел, над чем-то размышляя, покачивая время от времени головой. Наконец вытащил из внутреннего кармана пистолет, огляделся по сторонам и бросил в стоявший рядом мусорный бак. Раздался глухой сухой звук,- упал, по-видимому, на плотную бумагу.
Алекс заглянул в бак, выудил оттуда брошенную кем-то газету и развернул на странице под рубрикой "Требуется помощь". Сидя на солнце, все время моргая от яркого света, большим пальцем провел по газетной полосе, задержав его на заголовке - "Требуется ваша помощь, молодые ребята". Так и сидел он на теплом июньском солнышке, в пальто, и отмечал что-то карандашом на полях газетной полосы.


"МОЙ БУТОНчИК!"

Моллой, открыв ключом дверь своего дома, неслышно вошел в гостиную. Осторожно положил сверток на библиотечный столик из пожелтевшего дуба, рядом с аккуратной пачкой старых журналов "Католическая стража". Полюбовавшись свертком, улыбнулся, и улыбка осветила его задубевшее от сурового климата старческое лицо. Сняв шляпу, как и полагается воспитанному человеку, заорал:
- Бесси! Бесси!
Голос его зазвенел, как трамвайный звонок, по всем пяти комнатам квартиры.
Бесси впопыхах выскочила из спальни и стремительно вбежала в гостиную. Седые волосы развевались за спиной, а ее не спрятанная в корсет богатая плоть колыхалась под домашним халатом.
- Что стряслось? - крикнула она, еще даже не видя Моллоя.- Ты в своем уме, Винсент?
- Моя дорогая Бесси! - Моллой подошел к ней и крепко обнял.- Мой бутончик! - И неловко поцеловал ее, попав в правый глаз - она в этот момент, дернув головой, отстранилась от него.
- Ну и запашок! - констатировала она холодно, отбиваясь от его объятий.- Ничего не скажешь!
- Ты знаешь, какой сегодня день? - Моллой снова схватил ее в охапку.
- Суббота.- Бесси заталкивала его всем телом на стул.- Да от тебя и разит так, как должно разить в субботу.
- Сегодня,- вещал Моллой со стула, глубоко в него провалившись,- в этот день мы с тобой поженились! Четырнадцатое марта, такой счастливый день! Ну-ка, поцелуй меня, Бесси, мой бутончик! Это произошло ровно двадцать шесть лет назад, четырнадцатого марта. Моя дорогая девственница невеста. Неужели не помнишь, Бесси?
- Конечно, помню,- строго ответила Бесси; потом словно оттаяла: - Кто может тебя забыть, Винсент! - нежно произнесла она, целуя его в лысину и приглаживая оставшиеся редкие седые волоски.- Это был великий день! - И снова поцеловала его в лысину.
Винсент ласково держал ее за руку.
- Ну-ка, посмотри на столик, Бесси! Что там так и глядит тебе в глаза? - Свободной рукой он махал широко и вальяжно в сторону библиотечного столика.- Двадцать шесть лет! Ну, давай, не стесняйся, вскрывай!
Поцеловав его еще раз в ту же точку, Бесси подошла к столику и разорвала бумагу на свертке.
- Боже, "Четыре розы"! - радостно воскликнула она, поднимая бутылку.- Какой ты все же предупредительный, внимательный муж, Винсент!
Винсент сиял от ее похвалы.
- Целая четверть! - сообщил он.- Самый лучший сорт, какой только можно купить за деньги. Купаж неразбавленного виски!
Бесси уже проворно открывала большую бутылку.
- Знаешь, лежала я на спине в своей спальне, и меня вдруг охватила такая мрачная меланхолия. Ведь годы-то бегут, просто летят.- Она с трудом отворачивала винтовую "шлюпку".- С этим - горя как не бывало! - И с наслаждением, закрыв глаза, понюхала бутылку.- Странно: какой приятный запах у горлышка и каким ужасным он становится, когда им разит от мужчины! Винсент, очень приятно, что ты все же вспомнил обо мне!
Как и полагается настоящему мужу, Моллой подошел к ней и обнял одной рукой. Пальцы его провалились в мякоть ее большого, дряблого бедра.
- Сегодня, моя старая леди,- объявил он,- мы станем самой счастливой парой во всем Бруклине! - И взял в руки бутылку.
- Ах, Винсент,- прошептала Бесси,- ведь все было не так плохо, а,- что скажешь? Умоляю тебя, только не из горлышка! Это неприлично. Пойдем посидим на кухне, там довольно светло.
Взяв друг друга под руку, отправились на кухню. Моллой не расставался с бутылкой. Бесси принесла два стакана, для воды и вина, и устроилась за кухонным столом, напротив Моллоя, улыбаясь мужу. А тот со знанием дела разливал виски по стаканам. Наконец они подняли их.
- За неумирающую любовь! - негромко провозгласил Моллой, с глазами на мокром месте.
- За твою и мою любовь,- откликнулась Бесси, тоже растроганно заморгав.
Осушили по стакану, улыбнулись друг другу. Моллой, не теряя времени даром, вновь их наполнил.
- Вот это - настоящее виски,- объяснил он.- Виски для торжественных случаев, для годовщин. В день нашей свадьбы шампанское текло рекой. В шесть утра торжество еще было в самом разгаре.- И покачал, довольный, головой, вспоминая о прошлом; затем снова разлил виски по стаканам.
- Да-а,- задумчиво произнесла Бесси,- милая компания тогда подобралась... Ты помнишь? Пятеро из приглашенных когда-то просили моей руки; все пели, танцевали, дурачились...
- В то время,- согласился с ней Моллой,- ты в Бруклине была баба первый сорт, ничего не скажешь. Мой бутончик! - И, закинув голову, опорожнил очередной стакан.- Да уж, кое-что мне досталось,- кое-что стоящее...
Моллой громко хохотал, наливая себе и Бесси снова.
- Боже мой, как все же приятно быть двадцатилетним парнем! Господи, какое счастье!
- Я помню тебя...- начала Бесси, держа руку на фарфоровой крышке кухонного стола.- С этими рыжими усами, лицо моложавое... готов выпить с любым желающим... обожаешь похохотать с девицами, шлепнуть по заднице... красив как король... А в голове бурлит столько мыслей,- как уничтожить весь мир, постепенно, по частям. Ах, что это был за день! - И, то и дело вздыхая, подносила ко рту стакан.
- Но, мир, увы, до сих пор стоит на прежнем месте,- отметил Моллой, трезвея.- Винсент Моллой за последние двадцать шесть лет не причинил ему заметного вреда. Помнишь, я говорил тебе, что стану мэром Нью-Йорка?
- Конечно,- тихо подтвердила Бесси, медленно потягивая виски.- И я верила тебе, каждому твоему слову.
- И вот я стал семейным человеком,- Моллой мрачно глядел в стакан, медленно разгоняя его содержимое,- почтовым служащим. И это тот, кто в молодости обладал таким несокрушимым темпераментом! - Горечь прозвучала в его голосе.
- Истина заключается в том,- подхватила Бесси,- что, независимо от того, семейный ты человек или несемейный,- все равно стал бы почтовым служащим.
- Это с твоей стороны горький упрек,- отвечал Моллой с чувством собственного достоинства.- Очень горький упрек. От собственной жены! Кто заставлял меня сидеть по вечерам дома, развлекать тебя и детишек? А мне тогда требовалось проводить все свободное время в барах, в клубах демократов, заводить полезные знакомства.
- Ты якшался со всякими подонками.- Бесси выпрямилась на стуле.- Самые для тебя подходящие друзья.
- Нет, ты так со мной не разговаривай! - уже возмущался Моллой.- Тем более в годовщину свадьбы! Нам бы радоваться, праздновать, веселиться...
- Ну-ка, передай мне бутылку! - потребовала Бесси.
Моллой пододвинул к ней бутылку, и теперь она разлила виски по стаканам.
- Ты был в молодости таким, что с тебя и на минуту глаз нельзя было спускать.
- Как ты со мной разговариваешь, Бесси! Так нельзя...
- Мэр города Нью-Йорка... Избранный женским электоратом.
- Ты несправедлива ко мне, Бесси! - жалобно запротестовал Моллой, вытирая виски с подбородка.- Несправедливая женщина! Винсент Моллой всегда хранил супружескую верность, все равно что отлитый в бронзе святой,- все двадцать шесть лет семейной жизни. И вот вам, пожалуйста, награда! Да еще в день годовщины свадьбы. Господи, прости мою грешную душу!
- Ну, так расскажи мне о Розе Бауэн,- не унималась Бесси,- о миссис Слоан, о жене Джона Галахера в двадцать втором году...
Моллой вдруг покраснел до корней редких волосков. Лысый его скальп тоже залился краской.
- Ложь! - возопил он.- Ты еще пожалеешь об этом! Я брошу тебе в лицо свое алиби! Обычные грязные сплетни богомольных баб! Все ложь!
- Ну, тогда - миссис Павловски. Ее ты тоже будешь отрицать? Когда я проводила лето одна в Нью-Джерси...- Бесси дрожащей рукой поднесла к губам свой стакан и одним махом его опорожнила.- Что, где твое алиби?
- Только подумать! - забормотал Моллой со слезами на глазах.- Вот сижу я здесь, перед тобой, сердце мое изнывает от любви к тебе после прожитых двадцати шести лет,- сижу и распиваю с тобой бутылку самого лучшего виски, которую только можно купить за деньги! А ты мне рассказываешь свои непристойные байки... Неужели тебе не стыдно? Нет, тебе должно быть стыдно!
Помолчал, потягивая из стакана виски, затем, подавшись всем телом к столу, заговорил, призвав на помощь все свои способности к логическому убеждению, чтобы яснее донести до ее сознания свою точку зрения.
- Почему же ты молчала в двадцать втором году? Почему ни словом не обмолвилась, когда вернулась из Нью-Джерси, если вдруг почувствовала - здесь что-то нечисто? Ну-ка, отвечай мне на эти вопросы! - прогремел он.
- Только ради детей,- тихо ответила Бесси.- Ради этих милых, невинных крошек, у которых такой непутевый отец.- И заплакала, вытирая нос концом фартука.
- Заткнись! - приказал ей Моллой.- И больше не смей раскрывать рта, когда говорит твой муж!
- Ах, милые мои детки! - При этой мысли она уронила голову на стол и еще пуще заревела.- Эти чистые ангелочки с крылышками! Им приходилось жить в атмосфере, пропитанной похотью и развратом...
- Это ты обо мне?! - заорал во все горло, не щадя голосовых связок, Моллой, угрожающе поднимаясь с места; шея его у воротника побагровела.- Я спрашиваю: ты говоришь это обо мне?
- У них, несчастных, отец и носа не казал в церковь со времен Первой мировой войны. Богоненавистник, неверующий - великий грешник!
Моллой допил свое виски и снова сел, пребывая в какой-то неуверенности.
- Ты старая женщина с острым язычком. Ты погубила всю мою жизнь. Так дай же мне прожить последние несколько лет спокойно, прошу тебя!
- Какой же ты можешь подать пример своим детям? Чему ты можешь научить их? Да ничему, кроме дурного. Испорченный человек с головы до пят! - Бесси завывала, качаясь всем телом взад и вперед.- Потешаешься над предписаниями Бога и человека, развращаешь умы молодых своими дикими, греховными мыслями!
- Ну-ка, назови хотя бы одну мою дикую мысль! - орал Моллой.- Хотя бы одну греховную, которую я внушаю своим детям! Приведи примеры!
- Ты отвращаешь наших юных, чудных, самых дорогих созданий от Бога, ты учишь их презирать Его...
- Да как ты смеешь обвинять меня в этом?! - взревел Моллой.- Ты и эту вину взваливаешь на меня? Отвечай! - Он встал - его сильно шатало.
- Наша маленькая Катрин! Ее обманули, заставили любить отца...
- "Обманули"? Предупреждаю тебя, злобная ты женщина, что не посмотрю, годовщина у нас сегодня или не годовщина...
- Дорогую Катрин, самую красивую, самую симпатичную из всех! Ребенка, на которого я могу положиться в старости. Как она могла выйти за протестанта1?! - Бесси, утратив самообладание, горько плакала, все качаясь пышным телом взад и вперед.
Моллой стоял перед ней, утратив дар речи. Его все сильнее охватывал приступ гнева, он шевелил губами, пытаясь отыскать нужные, разящие наповал слова.
- Ты что, считаешь, это я заставил ее выйти замуж за лютеранина? Говори, не таись, ты, пьяная бабка! Выходит, по-твоему, я бросил ее в объятия протестанта?
- Да, ты! - закричала Бесси.- Я не отказываюсь от своих слов! Ты всегда потешался, насмешничал над истинной верой! Ноги твоей не бывало в церкви! И обувь не снимал, когда к нам в дом приходил священник...
- Ты что это, серьезно? - тихо проговорил Моллой.- Ты отдаешь себе отчет, что говоришь?
- Катрин, бедная моя доченька! Пусть сегодня благодарит отца,- Бесси патетически вскинула голову,- что замужем за протестантом, и это - на всю жизнь!
Моллой, тряхнув бутылкой, чтобы убедиться, что она пуста, с размаху ударил ею Бесси по голове. Кровь, с остатками виски, заструилась по ее лицу. Медленно, качнувшись раз-другой, она, не произнеся ни звука, свалилась на пол.
- Так тебе и надо!
Довольный Моллой уселся на свое место, с отбитым горлышком в руках. Сразу отрезвев, он разглядывал жену: казалось, она так удобно, свернувшись калачиком, устроилась на линолеуме... Кровь медленно сочится из-под затылка, образуя темную лужицу.
Поразмыслив, Моллой встал и пошел к телефону.
- Пришлите срочно "скорую"! - И тут же положил трубку.
Вернулся на кухню, снова сел за стол и, положив голову на руки, заснул.
Когда вошел врач, Моллой тут же проснулся; с интересом смотрел, как он перевязывает голову жены. Бесси пришла в сознание; веки ее сильно опухли; она безмолвно сидела на полу.
Наблюдая за работой врача, Моллой объяснял любопытным соседям, сгрудившимся у двери:
- Нечаянно упала бутылка - прямо на голову. Такая женщина! Не повезло ей - бутылка в голову угодила...
Молодой доктор, закончив с ней возиться, привычно, внимательно вгляделся в свою пациентку, потом - в ее мужа.
- Лучше доставить ее в больницу,- бросил он водителю.- Давай уложим на носилки.
Водитель начал было разматывать носилки, но Моллой широким жестом остановил его:
- Нет, дорогой, ничего такого не требуется. Не вижу никакой необходимости увозить мою жену из дома.
- Да вы только посмотрите на нее! - возразил доктор.
- Ничего из вашей затеи не выйдет, молодой человек! - стоял на своем Моллой.- Она чувствует себя неплохо и никуда отсюда не поедет. Не к чему устраивать зрелище для соседей.- И позвал ее: - Бесси! Бесси! Ну-ка, вставай, покажи им, что можешь стоять на ногах!
Она не двигалась. Просунув руки ей под мышки, он поднял ее. Она стояла, покачиваясь, в полубессознательном состоянии.
- Вот так, моя старая леди! - произнес Моллой.- Запомните: все члены нашей семьи - люди стойкие, выносливые. Какая женщина, а? Пример для всех! Ладно, увозите ее, доктор!
Врач "скорой", недоуменно покачав головой, повел Бесси к выходу; потом, осторожно поддерживая, вниз, по трем лестничным пролетам. Моллой наблюдал за ними с верхней площадки. А когда они скрылись за тяжелой входной дверью, повернулся к соседям.
- Какая женщина! Сколько в ней благородства! Бабушка уже! Сегодня годовщина нашей свадьбы,- хотите верьте, хотите нет. Двадцать шесть лет прошло с того дня... Невероятно! И гордая какая! Двадцать шесть лет назад во всем Бруклине красивее ее женщины не было. Годовщина у нас сегодня, да... Вот что: приглашаю вас всех пропустить по такому торжественному случаю по рюмочке! Только... эту бутылку не вернешь - разбилась... Подумать только - целая кварта!
И Моллой с самым серьезным видом вошел к себе, захлопнув дверь перед носом соседей. Поместился за кухонным столом, положил голову на руки и заснул безмятежным сном.


далее: КЛУБНИЧНОЕ МОРОЖЕНОЕ С ГАЗИРОВКОЙ >>
назад: ПАМЯТНИК <<

Ирвин Шоу. Матрос с "Бремена"
   МАТРОС С "БРЕМЕНА"
   ДЕВУШКИ В ЛЕТНИХ ПЛАТЬЯХ
   ВОЗВРАЩЕНИЕ В КАНЗАС-СИТИ
   ПОМОЩНИК ШЕРИФА
   ВТОРИЧНАЯ ЗАКЛАДНАЯ
   "ВПЕРЕД, ТОЛЬКО ВПЕРЕД, ЕСЛИ ТЫ
   ПРОГУЛКА ПО БЕРЕГУ ЧАРЛЗ-РИВЕР
   САНТА-КЛАУС
   ПАМЯТНИК
   ГРЕЧЕСКИЙ ГЕНЕРАЛ
   КЛУБНИЧНОЕ МОРОЖЕНОЕ С ГАЗИРОВКОЙ
   ХОЗЯИН
   МАЛЕНЬКИЙ ГЕНРИ ИРВИНГ
   ЖИВУЩИЕ В ДРУГИХ ГОРОДАХ
   "Я СТАНУ ОПЛАКИВАТЬ ИХ В ГРЯДУЩЕМ"
   РАЙОН КЛАДБИЩ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация