<< Главная страница

Ирвин Шоу. Раствор Мэнникона






Лишь одно окно светилось поздней ночью в массивном здании Исследовательской лаборатории Фогеля-Паульсона. Мыши всех видов и мастей спали в своих клетках. Дремали обезьянки, видели свои сны собаки, крысы-альбиносы дожидались утра с его неизбежными инъекциями и скальпелем. Тихо гудели компьютеры, чтобы к утру выбросить на пол огромные таблицы с цифрами. В закрытых пробирках причудливыми цветками разрастались культуры; в стерилизованных колбах исчезали колонии бактерий, взращенные в ночных бдениях, в темноте из растворов выпадали диковинные осадки, подтверждая или опровергая дневные надежды. За опущенными шторами тайком обменивались молекулами вещества, вращались вдали от человеческих глаз атомы, возникали в запертых комнатах целительные бальзамы и ядовитые составы. Электромагнитные устройства охраняли миллионы формул в сейфах, сталь которых поблескивала в лунных лучах.
В ярко освещенной, сверкающей чистотой комнате человек в белом двигался от стола к столу - то наливал жидкость в плоскую стеклянную чашку, то добавлял красно-бурый порошок к содержимому пробирки, то делал записи на кусочках нежно-голубой фильтровальной бумаги. Его звали Кольер Мэнникон. Он был среднего роста, пухлый, с лицом круглым, как дыня, и таким же, как дыня, гладким (бриться ему приходилось всего дважды в неделю). Его высокий лоб тоже напоминал дыню, мускусную дыню с гладкой кожей - спелую, но не особенно вкусную дыню, на которую нацепили массивные очки. В его выпуклых голубых глазах застыло ожидание младенца, который уже давненько лежит в мокрых пеленках. На куполе дынеобразного лба произрастал светленький пушок, а брюшко напоминало небольших размеров арбуз. Кольер Мэнникон ничуть не походил на лауреата Нобелевской премии. Он и не был лауреатом Нобелевской премии. Ему было двадцать девять лет и три месяца. Он знал, что большинство великих научных открытий совершалось учеными в возрасте до тридцати двух лет. У него в запасе оставалось еще два года и девять месяцев.
Шансы Мэнникона сделать великое научное открытие в лаборатории Фогеля - Паульсона были весьма незначительны. Он работал в отделе детергентов и растворителей, а в задачу его входили поиски детергентов, которые разлагались бы в водных растворах. Дело в том, что в популярных журналах уже появилось несколько не слишком приятных заметок о пене в канализационных трубах и о ручьях, покрывающихся мыльным слоем, в котором гибнет форель. Мэнникон знал, что никто еще не получал Нобелевской премии за открытие нового детергента, даже такого, что не губит форель. Через неделю ему будет уже двадцать девять лет и четыре месяца.
Другие сотрудники лаборатории, помоложе, занимались лейкемией и раком матки, а также соединениями, которые сулили успех в лечении шизофрении. Был даже двадцатилетний вундеркинд, который ставил совершенно секретные опыты со свободным водородом. Весьма вероятно, что они попадут и в Стокгольм. Их вызывали на совещания руководства, мистер Паульсон приглашал их в загородный клуб и к себе домой, и они разъезжали в спортивных машинах со смазливыми девчонками, похожими на кинозвезд. В отдел детергентов мистер Паульсон не заходил никогда, а сталкиваясь с Мэнниконом в коридорах, называл его Джонсом. Еще шесть лет назад мистер Паульсон почему-то решил, что Мэнникона зовут Джонс.
Мэнникон был женат на женщине, которая напоминала зимний сорт дыни, и имел двоих детей, мальчика и девочку, которые выглядели именно так, как вы их себе и представили. Ездил он на "плимуте" выпуска 1959 года. Жена Мэнникона не возражала против его работы по ночам. Даже наоборот.
Все лучше, чем вести уроки химии в школе.
Этой ночью он работал потому, что днем натолкнулся на загадочную реакцию. Он взял стандартный детергент "Флоксо" и добавил почти что наугад некоторое количество красно-бурого порошка сравнительно простого состава, широко известного под названием диоксотетрамеркфеноферроген-14. Этот реактив стоил дорого, и Мэнникон, чтобы избежать неприятных разговоров в финансовом отделе, использовал лишь один грамм на фунт "Флоксо", который стоил 1,80 доллара за тонну и продавался в любом приличном универсаме по цене сорок семь центов за коробку средних размеров.
Он взял белый хлопчатобумажный лоскут, смочил его кетчупом с бутерброда, оставшегося от завтрака, и был очень разочарован, когда обнаружил, что раствор с диоксотетрамеркфеноферрогеном-14 оставлял на ткани хорошо заметное кольцо, которое походило именно на то, чем оно и было, то есть на пятно от кетчупа. В то же время контрольный раствор чистого "Флоксо" полностью сводил пятно с такого же кусочка материи.
Он испытал раствор с добавкой одного миллиграмма диоксотетрамеркфено - феррогена-14, но результат остался прежним. Он работал над темой уже шестнадцатый месяц, и, понятно, очередная неудача обескуражила его. Он уже собирался выбросить оба образца, но тут заметил, что, в то время как чистый "Флоксо" пенился на свой обычный, снискавший возмущение популярных журналов манер, второй раствор выглядел как самая прозрачная вода из вешних потоков.
Осознав значение открытия, он почувствовал слабость в коленях и вынужден был сесть. Перед глазами замелькали канализационные трубы, выглядевшие точно так же, как они выглядели в 1890 году, и форель, которая плескалась во всех сточных канавах, идущих от густонаселенных жилых кварталов. Мистер Паульсон перестанет называть его Джонсом. Он купит себе "триумф". Он подаст на развод и приобретет контактные линзы. Его переведут в отдел рака.
Теперь дело за малым: подобрать нужную пропорцию диоксотетрамеркфено - феррогена-14 и "Флоксо", ту пропорцию, при которой не будет пены и в то же время исчезнут остаточные кольца, - и его будущее обеспечено.
Как опытный исследователь, он принялся методично, хотя и с учащенным сердцебиением, готовить растворы один за другим. Он не скупился на диоксотетрамеркфеноферроген-14. Случай не тот, чтобы скупиться. Кетчуп кончился, и он взял вместо него табачную смолу из трубки. Но результаты были прежними - и весь вечер, и во время его одинокого ночного бдения (он позвонил жене и сказал, чтобы она не ждала его к обеду). Предательское кольцо оставалось. На тряпке. На линолеуме. На пластмассе. На кусочке кожи. На тыльной стороне его руки.
Он не отчаивался. Эрлих испытал 605 препаратов, прежде чем получил знаменитый 606-й. Наука быстро не делается.
Неодушевленный испытательный материал кончился. Он выбрал двух белых мышей из партии, которую ему дали оттого, что мыши в ней упорно отказывались заболевать злокачественными опухолями. Фогель - Паульсон вели кампанию за то, чтобы убедить владельцев собак мыть шкуры животных раствором "Флоксо". Дело в том, что "Флоксо" уступал по использованию в домашнем хозяйстве своему главному конкуренту, "Вандро", и изыскивались возможности расширить область его применения. С мышами результат был прежний. Одна из мышей стала такой же белой, как в день своего появления на свет, и раствор, в котором ее вымыли, пенился как обычно. Другая мышь вела себя так, будто ее жгли каленым железом, но раствор, которым Мэнникон ее обработал, через пять минут сделался совершенно прозрачным.
Он умертвил этих мышей. Он был добросовестным исследователем и не хотел использовать мышей, уже бывших в употреблении. После гибели второй мыши у него появилось ощущение, что его обманули. Он приготовил новый раствор, на этот раз с миллионной долей грамма диоксотетрамеркфеноферрогена-14, сходил в виварий за мышами. Компания в клетках собралась весьма пестрая. Ведь Мэнникону подсовывали мышей, которые во всех остальных лабораториях считались непригодными для научных экспериментов, а потому здесь были мыши, страдавшие гигантизмом, слепые мыши, черные мыши, пегие мыши, мыши, пожирающие своих детенышей, капризные желтые мыши, серые мыши с фуксиновыми пятнами и мыши, которые, едва заслышав ноту ля бемоль, начинали биться о прутья своих клеток, до тех пор пока не издыхали.
Осторожно, остерегаясь мышиных зубов, он вытащил зверьков из клетки. Комната, где помещался виварий, тонула во мраке, так как финансовый отдел считал расходы на электричество в отделе детергентов и растворителей чрезмерными. Мэнникон разобрал цвет мышей, только когда принес их к себе в лабораторию. Они оказались желтоватого оттенка, вроде шкуры нечистокровного Лабрадора или кожи болезненного рабочего из китайской прачечной. Он старательно вымазал мышь в табачной смоле. Чтобы иметь достаточно табачной смолы, ему приходилось курить без передышки, отчего язык уже пощипывало, но в такую минуту можно было кое-чем и пожертвовать.
Одну мышь он поместил в смесь "Флоксо" и дистиллированной воды и аккуратно вымыл ее, предварительно протерев руки спиртом. Мышь весело плескалась в шипящей пене и, видимо, получала от ванны удовольствие. Пятно при этом исчезло. Другую мышь он поместил в такой же раствор и добавил одну миллионную грамма диоксотетрамеркфеноферрогена-14. Затем еще раз протер руки спиртом. Когда он снова повернулся ко второй мыши, то увидел, что она уже лежит на боку. Он наклонился и пристально посмотрел на мышь. Она не дышала. Она была мертва. Он повидал на своем веку немало мертвых мышей и был способен отличить мертвую мышь от живой. В нем закипело возмущение: черт бы побрал эту администрацию. Ну какой серьезной работы они могут ожидать от него, если дают ему мышей, которые протягивают лапки при первом прикосновении человеческой руки?
Он выбросил мертвую мышь и отправился за новой. На сей раз он включил свет. Пропади он пропадом, этот финансовый отдел.
Движимый одним из тех не объяснимых разумом приливов вдохновения, которые предшествуют открытиям в науке, он опять выбрал желтоватую мышь, сестру той, что сдохла, и демонстративно оставил в виварии свет, а мыши тотчас подняли писк громкостью децибелов восемь.
Вернувшись в лабораторию, Мэнникон осторожно обмазал новую мышь табачной смолой и попутно обратил внимание на то, что самая первая мышь все еще благополучно резвится в мыльной воде. Принесенную мышь он поместил в высокий стеклянный сосуд, из которого ей было не выскочить, и вылил на нее смесь с диоксотетрамеркфеноферрогеном-14. В первый миг ничего не произошло. Он смотрел неотрывно, приблизив лицо к стеклянному сосуду. Мышка вздохнула, тихо улеглась на бок и сдохла.
Мэнникон сел. Потом встал. Раскурил новую трубку, подошел к окну. Выглянул из окна. Луна опускалась за дом. Он пыхтел своей трубкой. Интуиция ученого подсказывала ему, что во всем этом была причина и было следствие. Следствие было весьма очевидным. Две мертвые мыши. Но первая, белая мышь, которую он поместил в практически тот же самый раствор, не подохла, хотя пятно на ее шкурке осталось. Белая мышь, желтая мышь, желтая мышь, белая мышь. У Мэнникона разболелась голова. Луна уже исчезла за домом.
Мэнникон вернулся к столу. Мертвая желтая мышь почти окоченела. Она неподвижно лежала в прозрачной жидкости. Вторая желтая мышь плавала в мыльной пене чистого "Флоксо". Мэнникон убрал мертвую мышь в холодильник, чтобы заняться ею впоследствии.
Он снова сходил в виварий. Шум достигал уже одиннадцати децибелов. Он прихватил с собой серую мышь, черную мышь и пегую мышь и стал по очереди окунать их в раствор, в котором уже сдохли две желтые мышки. На этот раз он даже не потрудился предварительно вымазать их в смоле. Все они, казалось, получали от ванны большое удовольствие. Пегая мышь так развеселилась, что даже совершила попытку совокупиться с черной, несмотря на то что обе они были самцами. Мэнникон посадил трех контрольных мышей обратно в переносную клетку и долго пристально всматривался в желтую мышь, которая по-прежнему блаженствовала в своем миниатюрном Средиземноморье из безотказного пенистого "Флоксо".
Мэнникон осторожно вынул желтую мышь из мыльных пузырей. Потом тщательно вытер ее, что вызвало у животного взрыв негодования. А к Мэнникону почему-то вернулось ощущение, что его обманули. Он осторожно положил желтую мышь в тот же сосуд, где два ее желтых сородича сдохли, а три мышки другой окраски остались в добром здравии.
В первую секунду ничего не произошло. Затем и эта желтая мышка вздохнула, прилегла на бок и сдохла.
Боль в голове вынудила Мэнникона закрыть глаза. Когда он снова открыл их, дохлая желтая мышка валялась на том же самом месте в кристально чистой жидкости.
Страшная усталость на валилась на Мэнникона. За долгие годы служения науке такое с ним приключилось впервые. Он чувствовал себя бессильным разобраться в происходящем, понять, к добру ли все это, нет ли, продвинулся ли он в изучении детергентов вперед или отброшен на сто лет назад, приблизило ли это его к раку или же, наоборот, отодвинуло к паркетной мастике и клею, а возможно, и к снижению жалованья. В эту ночь мозг его был уже неспособен разрешить загадочную проблему. Он машинально положил мертвую мышь в холодильник рядом с ее предшественницей, пометил серую мышь, черную и пегую, прибрался, сделал записи, выключил свет и отправился домой.
Домой он возвращался пешком. "Плимут" понадобился жене - она поехала играть в бридж. Автобусы уже давно не ходили, а позволить себе такую роскошь, как такси, он не мог, даже если бы сумел поймать его в столь поздний час. По дороге домой он заметил свой "плимут" перед каким-то темным зданием на Сенет-стрит, в миле от их дома. Жена не сообщала Мэнникону, у кого она играет в, бридж, и он не узнал, чей это был дом, лишь удивился, как это люди могут играть в бридж до двух часов ночи, да еще в полнейшей темноте. Но зайти он не решился. Жена говорила, что его присутствие путает ей все карты.


- Возьми свои записи, - сказал Сэмюэл Крокетт, - и спрячь их в портфель. И замкни холодильник. - (Теперь там уже было восемнадцать мертвых мышей.) - Я полагаю, нам следует все это обсудить в каком-нибудь таком месте, где нам не будут мешать.
Этот разговор состоялся под вечер следующего дня. В одиннадцать утра Мэнникон зашел к Крокетту, который работал в соседней комнате. В лабораторию Мэнникон приехал еще в шесть тридцать, так как не мог заснуть, и все утро погружал различные желтые предметы, что ему попадались под руку, в раствор, который в два семнадцать дня Крокетт уже окрестил раствором Мэнникона. Это был первый в жизни Мэнникона случай, когда что-то было названо в его честь (двое его детей были названы в честь родителей жены), и Мэнникон увидел себя, хотя покуда не слишком отчетливо, Величиной в мире Науки. Он даже решил приобрести контактные линзы прежде, чем появятся фоторепортеры из популярных журналов.
Крокетт, или Крок, как его обычно звали, был из тех молодых людей, что разъезжали со смазливыми девчонками в открытых спортивных машинах. Правда, у него была только "ланча", но зато с откидным верхом. Ему было двадцать пять лет и три месяца, и в свое время он считался лучшим на курсе в МТИ. Занимался он спонтанно зарождающимися кристаллами и сложными белковыми молекулами, что в иерархии Фогеля - Паульсона было равнозначно званию маршала в штабе Наполеона. Этот худощавый неутомимый янки всегда знал, где его ждет удача.
После того как Мэнникон все утро погружал в раствор желтые предметы (желтый шелк, желтую вату, желтую промокательную бумагу), безрезультатно разумеется, и после того как он казнил более дюжины желтоватых мышей, у него возникла потребность с кем-нибудь посоветоваться, и он отправился в соседнюю комнату, где на лабораторном столе из нержавеющей стали, задрав ноги вверх, сидел Крокетт. Крокетт слушал портативный проигрыватель, посасывая кусочек сахару, пропитанный ЛСД.
Сначала Крокетт возмутился, что его потревожили: "Какого черта тебе здесь надо, Флокс?" Молодые коллеги называли Мэнникона Флоксом. Это было вроде профессиональной клички. Но когда Мэнникон объяснил причину своего визита, Крокетт согласился заглянуть в его лабораторию. Из прошлого опыта Мэнникон знал, что прибегать к помощи Крокетта было делом весьма полезным. Уже в час пятьдесят семь Крокетту пришла в голову блестящая идея - ввести раствор перорально мышам разной окраски, в том числе и желтой, едва ли не последней из группы желтых мышей в виварии у Мэнникона. Белая, серая, черная и пегая мыши, проглотив по нескольку капель раствора, резвились как ни в чем не бывало - и даже стали от этого чуть наглее и воинственней. Желтая мышь через двадцать восемь минут преспокойно протянула ножки. Таким образом они выяснили, что при внутреннем применении раствор действует так же, как и при наружном. Однако Крокетт еще не придумал, как ликвидировать предательские кольца, которые оставались, когда раствором пользовались для выведения пятен. Этот аспект проблемы его не интересовал. Но то, что незначительная добавка диоксотетрамеркфеноферрогена-14 уничтожала упрямую мыльную пену, произвело на него впечатление, и он сделал Мэнникону по-американски сдержанный комплимент. "Что-то в этом есть", - сказал он, не переставая сосать сахар с ЛСД.
- Почему нам нельзя поговорить здесь? - спросил Мэнникон, когда Крокетт предложил выйти из лаборатории. Мэнникон должен был отмечать в табеле время своего прихода и ухода и отнюдь не жаждал объяснять администрации, зачем ему понадобилось уйти среди рабочего дня.
- Не будь наивным. Флокс, - только и сказал Крокетт вместо объяснения, так что Мэнникону пришлось запихнуть все свои записи в портфель, расставить по местам на полках все приборы и химикаты, какими они пользовались, запереть холодильник и последовать за Крокеттом в коридор.
У выхода они встретили мистера Паульсона. Положив руку на плечо Крокетту, мистер Паульсон сказал:
- Здорово, дружище. Привет, Джонс. Ты что тут делаешь?
- Я... - выдавил из себя Мэнникон, чувствуя, что сейчас он начнет заикаться.
- Он назначен на прием к глазному врачу, - отчеканил Крокетт. - Я его отвезу.
- А, - сказал мистер Паульсон. - Наука смотрит в миллион глаз. Старый добрый Крок.
Они вышли из ворот.
- Вы не будете брать вашу машину, мистер Джонс? - спросил Мэнникона сторож на стоянке. Четыре года назад он услышал, как мистер Паульсон назвал Мэнникона Джонсом.
- На вот, - вмешался Крокетт, протягивая сторожу кусочек сахару с ЛСД вместо чаевых. - Соси.
- Спасибо, мистер Крокетт. - Сторож засунул сахар в рот и начал сосать его. "Ланча" вырвалась со стоянки на автостраду и устремилась в направлении популярных журналов и общества изобилия, открытая солнцу, ветру и дождю. "Господи, - подумал Мэнникон, - вот это жизнь".


- Теперь, - сказал Крокетт, - подведем предварительные итоги.
Они сидели в затемненном баре, убранном под английский постоялый двор, с витыми медными рожками, хлыстами и охотничьими гравюрами. На одинаковом отдалении друг от друга у стойки красного дерева сидели три замужние дамы в мини-юбках, ожидая джентльменов, которые не были их мужьями. Крокетт пил "Джек Дэниелс" с водой, Мэнникон потягивал "Алекзандер", единственный алкогольный напиток, который он переносил, потому что этот напиток напоминал молочный коктейль.
- Первое преимущество, - сказал Крокетт, - отсутствие мыльной пены. Огромное преимущество - если вспомнить про все эти загрязненные реки. Тебя будут чествовать как национального героя.
Мэнникон даже вспотел от удовольствия.
- Первый изъян, - продолжал Крокетт, заказывая очередной "Джек Дэниелс". Он пил быстро. - Первый изъян - остаточные кольца. Преодолимая трудность, должно быть.
- Это вопрос времени, - забормотал Мэнникон. - Используя различные катализаторы, мы могли бы...
- Возможно, - сказал Крокетт. - Преимущество второе. Отчетливое сродство, правда непонятного характера, к желтым живым организмам. Пока что мы можем говорить наверняка только о мышах. Последние эксперименты подтверждают эту гипотезу. В любом случае ты сделал открытие. Интерес к веществам с различным химическим сродством к различным организмам не ослабевает. Определенно это успех. Тебя можно поздравить.
- Но мистер Крокетт, - сказал Мэнникон. Он еще сильнее вспотел от удовольствия, услышав такие слова от человека, который был лучшим на курсе в МТИ. - Это, должно быть...
- Называй меня Крок, - сказал Крокетт. - В этом деле мы оба повязаны.
- Крок, - растроганно повторил Мэнникон, думая о "ланче".
- Изъян второй, - сказал Крокетт, принимая из рук официанта новый "Джек Дэниелс". - Похоже, раствор ядовит для тех организмов, к которым он проявляет сродство. Вопрос: а является ли это свойство изъяном?
- Это меня... ну... и беспокоит, - выдавил Мэнникон, думая о восемнадцати окоченевших мышиных трупиках в запертом холодильнике.
- Отрицательное воздействие иногда оказывается не чем иным, как замаскированным положительным воздействием. Зависит от точки зрения, - сказал Крокетт. - Жизненный цикл заключает в себе созидание и разрушение. Всему свое место и время. Об этом не следует забывать.
- Да, - покорно согласился Мэнникон, решивший про себя, что забывать об этом и правда не следует.
- Если взглянуть с коммерческой точки зрения, - размышлял Крокетт, - вспомни ДДТ. Или миксоматоз. Оказался бесценным в Австралии, которая кишмя кишела кроликами. Да и эта золотая рыбка мне не нравится, совсем не нравится.
Они позаимствовали золотую рыбку у секретарши, рядом со столиком которой стоял большой аквариум, и в двенадцать пятьдесят шесть поместили рыбку сначала в чистый раствор "Флоксо", а затем в раствор Мэнникона. И хотя никак нельзя было сказать, что золотой рыбке нравился "Флоксо" - она стояла на голове на дне сосуда и вздрагивала через каждые тридцать шесть секунд, - но все же она не погибала. В растворе Мэнникона золотая рыбка испустила дух за двадцать секунд. Ее поместили в холодильник вместе с восемнадцатью мышами.
- Нет, - повторил Крокетт. - Не нравится мне эта золотая рыбка, совсем не нравится.
Они посидели в молчании, быть может сожалея об участи золотой рыбки.
- Подведем итоги, - сказал Крокетт. - Мы располагаем веществом с необычайными свойствами, которое нарушает динамическое равновесие связующих молекул жидкости при нормальных температурах. Производство его смехотворно дешево. Неорганические компоненты присутствуют в нем в ничтожных количествах, что практически не позволяет их идентифицировать. Высокотоксично для некоторых организмов, безвредно для других. Еще не знаю как, но, чует мое сердце, из всего этого можно сделать деньги. У меня предчувствие... Есть одна контора, где можно... - Он умолк, как бы сомневаясь, стоит ли доверить свои мысли Мэнникону. - Желтое, желтое, желтое. Что же есть такого желтого, что кишмя кишит, как кролики в Австралии? Найдем ответ на этот вопрос - дело в шляпе.
- Ну, - сказал Мэнникон, - уж теперь, я думаю, мистер Паульсон повысит нам жалованье к концу года. По крайней мере премию к рождеству подбросит, а?
- Премию? - Крокетт впервые повысил голос. - Прибавку к жалованью? Ты рехнулся, парень?
- Но в моем контракте написано, что все мои разработки принадлежат Фогелю - Паульсону. В обмен на... Разве у вас иной контракт?
- Ты кто такой, парень? - с отвращением спросил Крокетт. - Просвитерианин?
- Баптист, - сказал Мэнникон.
- Теперь-то ты понимаешь, почему нам пришлось уйти из лаборатории, чтобы поговорить? - спросил Крокетт.
- Кажется, - ответил Мэнникон, посматривая в направлении трех мини-юбок у стойки. - Здесь, наверное, уютнее, чем...
- Уютнее! - сказал Крокетт и добавил нехорошее слово. - У тебя есть своя фирма, дружище?
- Фирма? - удивился Мэнникон. - Зачем мне нужна фирма? Я получаю семь тысяч восемьсот долларов в год - за вычетом налогов, расходов на психиатров для детей и страховок... "Есть ли у меня своя фирма"!
- У меня их четыре, пять. Возможно, семь, - сказал Крокетт. - Сколько - никого не касается. Одна в Лихтенштейне, две на Багамах, еще одна на имя моей разведенной тетушки, которая официально проживает в Искье. "Есть ли у меня своя фирма"!
- В вашем возрасте! - с восхищением сказал Мэнникон. - В возрасте двадцати пяти лет и трех месяцев! Но зачем они вам нужны?
- О, время от времени я подкидываю кость Паульсону, - сказал Крокетт. - Низкотемпературная обработка полиэфирных смол, методика кристаллизации нестабильных аминокислот и тому подобные мелочи. Паульсон слюни пускает от благодарности. Но в серьезных делах... Неужели ты думаешь, что я спешу в дирекцию, виляя хвостом, как охотничья собака с добычей? Господи, дружище, ты что, вчера родился? В одной только Германии моей фирме принадлежит четыре патента на закалку стекловолокна. Что же касается необогащенных бокситов...
- Не затрудняйте себя такими деталями, - сказал Мэнникон, которому не хотелось проявлять излишнее любопытство. Он начинал понимать, откуда брались все эти "ланчи", "корветы" и "мерседесы", что стояли возле лаборатории.
- Фирму мы откроем на острове Гернси, - сказал Крокетт. - Ты и я, ну и еще кое-кто из нужных людей. Меня там хорошо знают, да и язык там английский. Что же касается филиалов, которые будут появляться, для них мы можем использовать мою тетушку в Искье.
- Вы думаете, нам понадобится еще кто-нибудь? - забеспокоился Мэнникон. За десять минут он уже умудрился усвоить главную заповедь капиталиста: не дробить капитал без надобности.
- Боюсь, что да, - сказал Крокетт, размышляя. - Нам потребуется первоклассный патолог, чтобы выяснить, каким образом раствор Мэнникона взаимодействует с ядерным материалом тех клеток, к которым он проявляет сродство, и как он проникает сквозь клеточную мембрану. Нам потребуется незаурядный биохимик, а также специалист по изучению воздействия вещества на окружающую среду. Это солидное дело, дружище. Третьесортные здесь не подойдут. Ну и, конечно, потребуется какой-нибудь ангел-хранитель.
- Ангел-хранитель? - Мэнникон совсем растерялся. Ему было непонятно, при чем здесь религия.
- Денежный мешок, - нетерпеливо пояснил Крокетт. - Все это обойдется недешево. На первых порах мы можем использовать паульсоновскую лабораторию, но в дальнейшем нам понадобится собственная.
- Конечно, - согласился Мэнникон. Его лексикон обогащался с такой же быстротой, как и кругозор.
- Во-первых, патолог, - сказал Крокетт. - Нам нужен лучший в стране. Старый добрый Тагека Ки.
Мэнникон кивнул. Тагека Ки был лучшим студентом курса в Киото, а затем лучшим в Беркли. Он ездил на "ягуаре". Мэнникон уже встречался с Тагекой Ки. Один раз. В кино. Тагека Ки спросил: "Это место не занято?" Мэнникон ответил: "Нет". Мэнникон запомнил этот их разговор.
- О'кей. Не стоит терять время. Пойдем разыщем Ки, пока он не уехал домой. - Крокетт оставил на столе десятидолларовую бумажку. Мэнникон последовал за ним к двери, думая о том, как замечательно быть богатым. Он прошел мимо трех дам у стойки. "В один прекрасный день, - подумалось ему, - и меня будет ждать в баре такая вот штучка". Он даже вздрогнул от столь заманчивой перспективы.
По дороге в лабораторию они купили золотую рыбку для хозяйки аквариума. Они обещали вернуть ей рыбку. Она говорила, что очень привязана к этой рыбке.
- Любопытно, любопытно, - сказал Тагека Ки.
Он пролистал записи Мэнникона и бросил по-восточному непроницаемый взгляд на восемнадцать мышей в холодильнике. Коллеги находились в комнате Мэнникона. Крокетт был уверен, что у них с Тагекой комнаты оснащены "жучками" и каждый вечер Паульсон прослушивает записи разговоров. Подслушивать детергенты и растворители никому в голову не придет, поэтому здесь можно было говорить спокойно - правда, не слишком громко.
- Любопытно, - повторил Тагека. Он говорил на чистейшем английском, с легким техасским акцентом. В Сан-Франциско он финансировал спектакли театра "Но" и был признанным авторитетом по табачной мозаике. - Расклад следующий. Если будет что раскладывать. Все компаньоны имеют равную долю, плюс у меня дополнительно исключительные права в Гватемале и Коста-Рике.
- Ки! - запротестовал было Крокетт.
- У меня есть некоторые связи в Карибском бассейне, о которых не следует забывать, - сказал Тагека Ки. - Соглашайтесь, коллега, или оставим этот разговор.
- О'кей, - сказал Крокетт. К Нобелевской премии Тагека был гораздо ближе, чем Крокетт, и имел фирмы в Панаме, Нигерии и Цюрихе.
Тагека небрежно вытащил из холодильника поднос с мертвыми мышами и золотую рыбку на плоской алюминиевой тарелочке.
- Извините меня, - сказал Мэнникон. Его вдруг осенило. - Мне не хотелось бы вмешиваться, но мыши - желтые, я имею в виду... - Он опять вспотел, на этот раз не от удовольствия. - Я хочу сказать, что до сих пор по крайней мере... этот раствор... - Позднее он научится произносить "раствор Мэнникона" без запинки, но пока это к нему не пришло. - Дело в том, - продолжал он, заикаясь, - что до сих пор раствор оказывался ядом только для... гм... организмов, доминирующий пигмент которых... как бы это сказать... можно определить... ну... как желтоватый.
- Что ты хочешь этим сказать, коллега? - спросил Тагека Ки, техасец и самурай в одном лице.
- Просто я хотел сказать, что, - бормотал Мэнникон, уже сожалея, что затеял этот разговор, - ну, что это связано с некоторым риском. Вы бы хоть резиновые перчатки надели. Следует остерегаться контакта, осмелюсь заметить. Упаси меня бог, если я придаю хоть какое-нибудь значение расовым различиям, но я чувствовал бы себя виноватым, если бы... ну, вы понимаете, что-нибудь случилось из-за...
- Не беспокойтесь о своем маленьком желтом собрате, - спокойно сказал Тагека Ки. И вышел, унося с собой поднос и алюминиевую тарелочку как самые драгоценные трофеи.
- Ну и алчный же тип, - с досадой сказал Крокетт, когда дверь за патологом закрылась. - Исключительные права на Гватемалу и Коста-Рику. Вот вам и Страна Восходящего Солнца. Так они в свое время и Маньчжурию отхватили.
По дороге Мэнникон задумался. Крокетт и Тагека Ки, располагая теми же данными, что и он, умудрялись делать выводы, которые оставались глубоко спрятанными от него, Мэнникона. "Поэтому, должно быть, они и ездят в "ланчах" и "ягуарах", - подумал он.


Телефон зазвонил в три часа утра. Чтобы поднять трубку, Мэнникону пришлось перегнуться через миссис Мэнникон, отчего она спросонья застонала. Она не любила, когда он прикасался к ней без предупреждения.
- Это Крокетт, - послышалось в трубке. - Я у Тагеки. Приезжай сюда. - Он прокричал адрес. - Живо.
Мэнникон положил трубку, выкарабкался из кровати и начал одеваться. У него была изжога по милости этого "Алекзандера".
- Ты куда? - спросила миссис Мэнникон голосом, далеко не таким сладким, как дыня.
- На совещание.
- В три утра? - Она не открывала глаза, но рот ее определенно шевелился.
- Я не смотрел на часы, - сказал Мэнникон, мысленно повторяя: "О господи, потерпи еще немножко, осталось чуть-чуть".
- Доброй ночи, Ромео, - сказала миссис Мэнникон, так и не открыв глаз.
- Это же был Сэмюэл Крокетт, - оправдывался Мэнникон, натягивая штаны.
- Гомик, - сказала миссис Мэнникон. - Я так и знала.
- Послушай, Лулу... - В конце концов Крокетт был его коллегой.
- Принеси домой немного ЛСД, - попросила миссис Мэнникон, погружаясь в сон.
"Уж этого я от нее не ожидал", - подумал Мэнникон, бесшумно закрывая за собой дверь квартиры. Оба его ребенка панически боялись внезапного шума, и, как объяснил Мэнникону детский психиатр, страх этот имел глубокие корни.
Тагека Ки жил в центре, в роскошной квартире, выходящей на крышу тринадцатиэтажного здания. У подъезда стоял его "ягуар", а рядом "ланча" Крокетта. Мэнникон поставил свой "плимут" возле автомобилей коллег, подумав: "Быть может, заведу себе "феррари". Мэнникон был весьма удивлен, когда негр-дворецкий, в желтом полосатом жилете, в безукоризненно белой рубашке с массивными золотыми запонками, впустил его в квартиру. Мэнникон ожидал увидеть строгий современный интерьер, возможно в японском стиле - циновки из бамбука, подголовники из черного дерева, на стенах - акварели с изображением мостов. Но все было выдержано в стиле кантри - ситцевые шторы, ситцевые диваны, грубые скамьи, стулья с высокими спинками, некрашеные сосновые столы, лампы, сделанные из корабельных нактоузов. "Бедняга, - подумал Мэнникон, - пытается ассимилироваться".
Крокетт ждал его в гостиной, потягивая пиво и любуясь клипером при полной оснастке, вделанным в бутылку, которая стояла на камине.
- Привет, - сказал Крокетт. - Как доехал?
- Нормально, - ответил Мэнникон, потирая воспаленные глаза. - Признаться, чувствую я себя неважно. Привык спать по восемь часов, так что...
- Ты должен сократить это время, - сказал Крокетт. - Я обхожусь двумя. - Он допил пиво. - Старый добрый Тагека придет с минуты на минуту. Он у себя в лаборатории.
Дверь открылась, и вошла смазливая девица в розовато-лиловых шелковых брюках в обтяжку. Она принесла еще пива и зефир в шоколаде. Протягивая поднос Мэнникону, она зазывно улыбнулась ему.
- Это его девушка, - сказал Крокетт.
- А то чья же, - отозвалась девица.
"Да, неплохо быть японским патологом", - подумал Мэнникон.
Раздался приглушенный звонок.
- Шеф, - сказала девица. - Ждет вас. Дорогу ты знаешь, Сэмми.
- Сюда, Флокс, - сказал Крокетт, направляясь к двери.
- У тебя не найдется, Сэмми? - спросила девица.
Крокетт кинул ей кусочек сахару. Не успели они выйти из комнаты, как девица уже разлеглась на десятифутовом диване, обитом ситцем, закинула розовато-лиловые ноги на спинку и принялась грызть сахар.
Лаборатория Тагеки была просторней любой из лабораторий Фогеля - Паульсона, да и оборудована более основательно. Чего здесь только не было - большой операционный стол, который поворачивался в любом направлении, мощные лампы на подвижных кронштейнах, комплекты хирургических инструментов, стерилизаторы, холодильники со стеклянными дверцами, огромный рентгеновский аппарат, раковины, столы и ванночки из нержавеющей стали.
- Вот это да! - прямо с порога воскликнул Мэнникон, пожирая эту роскошь глазами.
- Все по последнему слову техники, - сказал Тагека, снимая с себя маску и колпак. На нем был хирургический фартук, из-под которого выглядывали подвернутые джинсы и ковбойские сапоги на высоких каблуках, с серебряными пряжками. - Да, ну и работу вы мне задали.
Тагека налил себе бокал калифорнийского хереса из большущего кувшина, стоявшего в углу, и с жадностью выпил.
- Я препарировал ваших восемнадцать мышей. Желтых. - Он улыбнулся Мэнникону своим самурайским оскалом. - Просмотрел срезы тканей. Определенно ничего пока нельзя сказать, Мэнникон. Я могу лишь выдвинуть гипотезу, но ты явно натолкнулся на нечто совершенно новое.
- Неужели? - обрадовался Мэнникон. - И что же это такое?
Тагека Ки и Крокетт выразительно переглянулись - с таким сочувствием спортивные звезды глядят на входящую в раздевалку посредственность.
- Я еще не вполне уверен, коллега, - осторожно заметил Тагека Ки. - Но, во всяком случае, это новинка. А в наше время достаточно уже самого факта новизны. Вспомним крем для загара, хулахуп или стереоскопические очки для объемных фильмов. На них были сделаны состояния. Всего за несколько месяцев.
У Мэнникона перехватило дыхание. Тагека сбросил фартук, под которым оказалась гавайская рубашка.
- Предварительные выводы таковы, - деловито начал он. - Нетоксичное вещество, известное под названием "Флоксо", в соединении с другим нетоксичным веществом, диоксотетрамеркфеноферрогеном-14, проявляет мгновенное сродство к пигментному материалу восемнадцати желтых мышей и одной золотой рыбки.
- Девятнадцати, - вставил Мэнникон, вспомнив про первую мышь, которую выбросил в мусоросжигатель.
- Восемнадцати, - повторил Тагека. - Я опираюсь на проверенные факты.
- Извините, - сказал Мэнникон.
- Исследование тканей, - продолжал Тагека, - и других органов позволяет сделать вывод, что раствор неизвестным пока образом соединяется с клеточным пигментом, химической формулой которого я не стану вас сейчас обременять. При этом образуется новое соединение, формулу которого еще предстоит уточнить. Оно мгновенно и мощно воздействует на симпатическую нервную систему, что в свою очередь незамедлительно приводит к дисфункции последней, а в результате к остановке дыхания, исчезновению пульса, параличу. - Он налил себе еще бокал хересу. - Почему у тебя такие воспаленные глаза, коллега?
- Дело в том, что я привык спать по восемь часов в сутки, и... - пробормотал Мэнникон.
- Ты должен сократить это время, - сказал Тагека. - Я обхожусь одним часом.
- Постараюсь, сэр, - сказал Мэнникон.
- Что касается практического применения нашего раствора, то это вне моей компетенции, - сказал Тагека. - Я всего лишь патолог. Но я уверен, если раскинуть мозгами, такая возможность обнаружится. В храме науки всему найдется применение. В конце концов, супруги Кюри открыли свойства радия только потому, что случайно в темной комнате рядом с куском урановой обманки оказался ключ, который и был сфотографирован таким образом. А кому сейчас придет в голову фотографировать ключ, верно, коллеги? - Неожиданно он захихикал.
"Забавные эти японцы, - подумал Мэнникон. - Не похожи на нас".
Тагека снова стал серьезным.
- Возможно, последующие методичные исследования просветят нас и на этот счет. Для начала, скажем, эксперименты с пятью сотнями желтых мышей при таком же объеме контрольного материала. То же самое с тысячью золотых рыбок. То же с другими организмами, желтыми от природы, например с нарциссами, попугаями, тыквой, кукурузой. Высшие позвоночные, собаки, желтогрудые павианы, которые водятся в лесах Новой Гвинеи, к сожалению весьма немногочисленные, пара лошадей, соловых...
- Как же я протащу пару лошадей в детергенты и растворители? - спросил Мэнникон. У него уже голова кругом пошла. - Да еще не поднимая при этом шума?
- Эта лаборатория, - Тагека учтивым жестом обвел все это сверкание вокруг них, - к услугам моих досточтимых друзей. К тому же не мешает проявить некоторую изобретательность и провести кой-какие опыты в других местах. Мне нужны всего лишь грамотно сделанные тканевые срезы, окрашенные в соответствии с моими указаниями.
- Но я не могу затребовать в лаборатории павианов и лошадей, - сказал Мэнникон, снова обливаясь потом.
- Я полагал, что все это будет предпринято в частном порядке, - ледяным тоном процедил Тагека, глядя на Крокетта.
- Разумеется, - подтвердил тот.
- Но где мы возьмем деньги? Господи помилуй, желтогрудые павианы! - воскликнул Мэнникон.
- Я всего лишь патолог, - сказал Тагека, прихлебывая херес.
- Это я беру на себя, - сказал Крокетт.
- Вам легко брать это на себя, - сказал Мэнникон, чуть не плача. - У вас фирмы по всему земному шару разбросаны. Лихтенштейн, Искья... А я получаю семь тысяч восемьсот долларов...
- Мы знаем, сколько ты получаешь, коллега, - перебил Тагека. - Я покрою твою долю предварительных расходов вместе со своей.
Мэнникон едва не задохнулся от благодарности. Теперь он не сомневался, что имеет дело со стоящими людьми.
- Просто не знаю, что и сказать... - начал он.
- Тебе и не надо ничего говорить, - успокоил его Тагека. - В счет частичного возмещения вложенных средств я возьму себе исключительные права распоряжаться твоей долей по всей Северной Европе выше линии, соединяющей Лондон с Берлином.
- Да, сэр, - сказал Мэнникон. Он хотел сказать что-то еще, но вышло только "Да, сэр".
- Полагаю, на сегодня достаточно, коллеги, - заключил Тагека. - Я вас не тороплю, но мне надо немного поработать перед сном.
Он вежливо выставил Крокетта и Мэнникона из лаборатории. Они услышали, как за ними замкнулась дверь.
- Восточная натура, - сказал Крокетт. - Вечно что-то подозревает.
Девица в розовато-лиловых брюках по-прежнему лежала на диване. Глаза ее были широко раскрыты, но уже ничего не видели.
"Несомненно, - подумал Мэнникон, бросая последний алчный взгляд на девицу, - мы живем в век специализации".


Недели помчались как в кошмаре. Мэнникон проводил дни в детергентах и растворителях, строча отчеты о мифических экспериментах в доказательство того, что он оправдывает свое жалованье и верно служит интересам Фогеля - Паульсона. Ночи же проходили в лаборатории Тагеки Ки. Мэнникон сократил время сна до трех часов. Эксперименты шли своим чередом. Было закуплено пятьсот желтых мышей. Желтая афганская борзая с великолепной родословной, купленная за большие деньги, продержалась не более часа, приняв несколько капель раствора Мэнникона вместе с миской молока, тогда как черно-белая дворняжка, за три доллара избавленная от гибели на живодерне, бодро тявкала и через два дня после того, как разделила трапезу с борзой. Уснувшие золотые рыбки сотнями валялись в холодильниках Тагеки, а желтогрудый павиан, продемонстрировав глубокую привязанность к Тагеке, терпимость к Крокетту и безудержное стремление загрызть Мэнникона, упокоился через десять минут после соприкосновения с предварительно разбавленным для этой цели раствором.
Между тем дома у Мэнникона сложилась ситуация весьма неожиданная. Его ночные отлучки стали раздражать миссис Мэнникон. Он ничего не мог сказать ей о своих делах, только сообщил, что работает с Крокеттом и Тагекой. Из-за этих законов о разделе имущества Мэнникон собирался потребовать развода до того, как фирма начнет приносить доход.
- Что вы там ищете каждую ночь? - допытывалась миссис Мэнникон. - Конец радуги, что ли?
"Еще и этот крест нести, - подумал Мэнникон. - Но теперь уже недолго".
На цветы и овощи раствор не действовал, а до лошадей они пока не добрались. Несмотря на все хитроумные манипуляции, которые проделывал с раствором Крокетт (он сумел вычленить две углеводородные молекулы из "Флоксо" и бомбардировал диоксотетрамеркфеноферроген-14 огромным числом радиоактивных изотопов), остаточные кольца все равно не исчезали, какой бы они материал ни испытывали, даже после самой тщательной промывки. Пока двое исследователей невозмутимо трудились, дотошно проверяя ночами одну догадку за другой и ежедневно выдавая Фогелю - Паульсону дутые результаты для камуфляжа, одуревший от недосыпа Мэнникон мало-помалу терял надежду найти какое-нибудь практическое применение своему раствору. Ну напишет он маленькую статейку, которую, может, опубликуют, а может, и нет, попадется она во всей стране на глаза двум-трем биохимикам, пролистают они ее небрежно - и еще один забавный тупичок в науке будет прикрыт и забыт навеки. А он до конца своей жизни будет ездить на "плимуте" 1959 года и мучиться с миссис Мэнникон.
Он не делился своими страхами с Крокеттом и Тагекой Ки. С ними вообще было трудно чем-нибудь поделиться. Они и сначала едва прислушивались к его словам, а недели через две и вовсе перестали обращать на него внимание. Теперь он работал молча. Работа его состояла в мытье посуды, печатании под диктовку и оформлении слайдов. С Фогелем - Паульсоном у него тоже пошли неприятности. Еженедельные отчеты о якобы проведенных экспериментах принимались без особого энтузиазма, и вот в нежно-голубом конверте пришла зловещая записка от самого мистера Паульсона. "Ну и что?" - нацарапал мистер Паульсон на листе бумаги. И ничего больше. Это не предвещало Мэнникону добра.
Он решил выйти из игры. Он должен выйти из игры. Ему необходимо выспаться, хотя бы один раз. Он хотел заявить об этом своим коллегам, но все никак не мог улучить минуту. Он знал, что перед Тагекой рта не раскроет, слишком тот далек от него, но если бы удалось застать одного Крокетта на минуту-другую, то ему он бы сказал. Крокетт по крайней мере был белым.
Поэтому он начал ходить за Крокеттом по пятам и устраивать на него засады, где только возможно. Но случай представился лишь почти через неделю. Он дожидался у ресторана, где Крокетт обычно завтракал в обществе одной, а то и нескольких смазливых девиц. Ресторан назывался "Прекрасная дама из Прованса", и трапеза там обходилась не дешевле десяти долларов. А с вином и того дороже. Мэнникон, разумеется, никогда там не ел. Он питался в столовой у Фогеля - Паульсона. Тамошний ленч стоил восемьдесят пять центов. У Фогеля - Паульсона тоже были свои преимущества.
День выдался жаркий - от солнца нигде не скроешься. Поджидая Крокетта, Мэнникон шатался от головокружения, будто находился на палубе корабля во время качки. Наконец подъехала "ланча". Крокетт был один. Не выключая мотора, он вышел из машины, подозвал служащего с автостоянки и направился к дверям ресторана. Мэнникона он не заметил.
- Крок, - окликнул его Мэнникон.
Крокетт обернулся. На его лице стопроцентного янки мелькнула гримаса раздражения.
- Какого черта тебе здесь надо? - сказал он.
- Крок, - повторил Мэнникон. - Мне надо поговорить с тобой...
- Ты чего шатаешься? - спросил Крокетт. - Напился, да?
- Об этом-то я и хотел...
Внезапно взгляд Крокетта стал пристальным и холодным. Он посмотрел куда-то через плечо Мэнникона, потом сказал:
- Смотри!
- Для меня большая честь работать с вами, - произнес Мэнникон, качнувшись ближе к Крокетту, - но, я чувствую, мне придется...
Крокетт схватил его за плечи и повернул:
- Смотри, говорю!
Мэнникон со вздохом посмотрел. Смотреть было не на что. На другой стороне улицы, перед баром, стояла старая, изнемогающая от жары лошадь, впряженная в тележку-развалюху, заваленную пустыми бутылками из-под пива.
- Куда смотреть, Крок? - спросил Мэнникон. У него уже двоилось в глазах, но беспокоить Крокетта своими проблемами он не хотел.
- Лошадь, дружище, лошадь.
- Ну и что, что лошадь, Крок?
- Какой она масти, дружище?
- Обе желтые. Я хотел сказать, она желтая. - Мэнникон сделал поправку на особенности своего зрения.
- Кто ищет, тот всегда найдет, - удовлетворенно отметил Крокетт и вынул маленькую бутылочку с раствором Мэнникона, которую всюду носил с собой. Крокетт посвятил себя науке целиком, он был не из тех, кто с дверью лаборатории запирает и свой мозг. Он быстро плеснул в горсть немного раствора, а бутылочку отдал Мэнникону - на случай, если возникнут неприятности с полицией. Затем неторопливо зашагал к лошади и тележке с пустыми пивными бутылками. Мэнникон впервые видел, чтобы Крокетт ходил вот так, нога за ногу.
Крокетт подошел к лошади. Хозяина нигде не было видно. Проехал какой-то "бьюик", и вновь улица опустела.
- Старая добрая кляча, - сказал Крокетт, похлопав лошадь по морде своей мокрой рукой. Затем той же неторопливой походкой вернулся к Мэнникону.
- Спрячь-ка эту чертову бутылку в карман, дружище, - прошептал он и взял Мэнникона за локоть, вытирая при этом о его рукав последние капли жидкости. С виду жест вполне дружеский, но Мэнникон успел почувствовать, что пальцы у Крокетта стальные. Мэнникон сунул бутылку в карман и бок о бок с Крокеттом вошел в ресторан.
Стойка в "Прекрасной даме из Прованса" располагалась у окна, выходящего на улицу. Свет из окна проходил сквозь частокол бутылок, расставленных на стеклянных полках, и они ярко сверкали. Это создавало художественный эффект. Несколько посетителей поедали свои десятидолларовые ленчи, в тишине наслаждаясь недешевой французской кухней, но в баре не было никого. Зал был оборудован кондиционером, и Мэнникон невольно поежился, усаживаясь на табурет и поглядывая сквозь бутылки на улицу. Лошадь виднелась между бутылкой шартреза и бутылкой "Нуайи-Пра". Она не шевелилась. Так и стояла на пекле с поникшей головой.
- Что желаете, мистер Крокетт? - спросил бармен. - Как обычно? - Все всегда знали, как зовут Крокетта.
- Как обычно, Бенни, - ответил Крокетт. - И еще "Алекзандер" для моего друга. - Крокетт никогда ничего не забывал.
Пока Бенни готовил "Джек Дэниелс" и "Алекзандер", они продолжали смотреть сквозь бутылки на желтую лошадь. С ней не происходило ничего особенного.
Бармен подал напитки. Крокетт залпом выпил полбокала. Мэнникон потягивал "Алекзандер".
- Крок, мне правда надо поговорить с тобой, - начал он. - Я этого выдержать...
- Тес, - оборвал его Крокетт.
Хозяин упряжки вышел из бара напротив. Забрался на передок тележки и подобрал вожжи. Лошадь медленно опустилась на колени и легла на мостовую. Больше она не двигалась.
- Будь добр, повтори, Бенни, - сказал Крокетт. - Ну, Флокс, я тебя угощаю.
Крокетт заказал трюфели по-каннски и бутылку сидра. Безусловно, Крокетт не был типичным янки. Стоило Мэнникону увидеть блюдо и почувствовать его запах, как он сразу понял, что сегодня днем желудок задаст ему хлопот. Ему так и не удалось сказать Крокетту, что он хочет выйти из игры.


- Теперь нам предстоит следующий шаг, - сказал Тагека Ки.
Все трое сидели в его апартаментах. Было еще сравнительно рано, всего полтретьего ночи. Тагека воспринял сообщение о лошади без удивления. Только пожалел, что они не сделали тканевых срезов.
- С низшими позвоночными мы, я полагаю, разделались, - продолжал Тагека Ки. - Следующий эксперимент напрашивается сам собой.
Но Мэнникону было невдомек, что за эксперимент тут напрашивался, и он осведомился:
- Какой же это?
На сей раз Тагека не оставил вопрос Мэнникона без ответа.
- Здрасьте! - коротко сказал он.
Мэнникон разинул рот - да так и застыл.
Крокетт нахмурился:
- Я предвижу неизбежные трудности.
- Ничего страшного, - успокоил его Тагека. - Нам потребуется всего лишь доступ в больницу с приличным выбором пигментного материала.
- Разумеется, у меня есть связи в "Лейквью Дженерал", - сказал Крокетт, - но я не уверен, что там найдется нужный материал. Ведь мы же на Среднем Западе. Думаю, здесь за год бывает не больше двух-трех индейцев.
Мэнникон по-прежнему стоял с открытым ртом.
- Не доверяю я ребятам из "Дженерал", - сказал Тагека Ки. - Нечисто работают. Кстати, с кем бы мы ни связались, придется, само собой, брать этого типа в долю. А мне что-то совсем неохота дарить состояние халтурщикам из "Дженерал".
Мэнникону до смерти хотелось вмешаться. Слово "состояние" в устах Тагеки Ки звучало по меньшей мере легкомысленно. Те общие дела, в которые Мэнникон был посвящен, никаких доходов не сулили. Но Тагека был увлечен своими планами. Он говорил гладко, отчетливо выговаривая каждый слог:
- По-моему, самое удобное для нас - Западное побережье. Скажем, Сан-Франциско. Значительный контингент цветного населения, прекрасные больницы с большими несегрегированными благотворительными отделениями...
- Китайский квартал, - осмелился предложить Мэнникон. Он был там во время свадебного путешествия. Угощался супом из акульих плавников. "Женитьба... это только раз в жизни бывает", - сказал он тогда своей Лулу.
- У меня есть приятель в отделении рака и эвтаназии, - сказал Тагека. - Людвиг Квелч.
- Ну да, - кивнул Крокетт. - Квелч. Предстательная железа. Высший класс. - Кого только Крокетт не знал.
- Он был первым на курсе в Беркли, на три года старше меня. Пожалуй, стоит ему позвонить. - Ки потянулся к телефону.
- Обождите минутку, будьте добры, мистер Тагека, - выдавил из себя Мэнникон. - Вы хотите сказать, что собираетесь ставить опыты на живых людях? Может быть, даже убивать их?
- Крок, - сказал Тагека, - ты его сюда притащил. Вот и займись им.
- Флокс, - сказал Крокетт с нескрываемым раздражением, - вопрос сводится к следующему: ученый ты или не ученый?
Тагека Ки уже звонил в Сан-Франциско.


- Дайте-ка прикинуть, - сказал Людвиг Квелч, - что у нас сейчас есть. Предлагаю отделение Блумстейна. Думаю, в самый раз для начала; согласен, Тагека?
Тагека кивнул:
- Отделение Блумстейна. Прекрасно.
Квелч прилетел через четырнадцать часов после телефонного разговора и на весь день и весь вечер уединился с Тагекой и Крокеттом. Только в полночь Мэнникон был допущен на совещание, которое проходило в гостиной. Людвиг Квелч оказался высоким крупным мужчиной с прекрасными белыми зубами и добродушными манерами уроженца западных штатов. Он носил трехсотдолларовые костюмы со светлыми галстуками. Сразу же чувствовалось, что на такого человека можно положиться во всем. Он уже несколько раз выступал по телевидению с блестящими речами против системы бесплатного медицинского обслуживания.
Квелч вынул черную записную книжечку крокодиловой кожи и полистал ее.
- В данный момент, - сказал он, - мы располагаем тридцатью тремя белыми, двенадцатью неграми, тремя пациентами неустановленного происхождения, одним индийцем, одним бербером, семью азиатами, а также шестью пациентами предположительно китайского происхождения и одним - японского. Все мужского пола, разумеется. - Он добродушно усмехнулся, намекая на область своей специализации. - Я бы сказал, тут есть из чего выбрать, не правда ли?
- Нас это устраивает, - сказал Тагека Ки.
- Все безнадежные? - спросил Крокетт.
- Я бы сказал, примерно на восемьдесят процентов, - ответил Квелч. - А почему ты спрашиваешь?
- Это я для него. - Крокетт кивнул в сторону Мэнникона. - Он беспокоился.
- Отрадно видеть, что возвышенный дух науки еще не вытравил из вас восхитительную юношескую щепетильность. - Квелч положил свою широкую ковбойскую лапу Мэнникону на плечо. - Не бойтесь. Ничью жизнь мы существенно не укоротим... разве что чуть-чуть.
- Спасибо, доктор, - пробормотал Мэнникон.
Квелч посмотрел на часы.
- Мне пора. Буду держать вас в курсе. - Он уложил литровую бутыль в свинцовом футляре (обычно в таких хранят летучие кислоты) к себе в чемодан. - Ждите моего звонка.
Он направился было к двери, вместе с Тагекой, но на полпути остановился.
- Итак, договорились? Все поровну на четверых, плюс у Ки исключительные права на Гватемалу и Коста-Рику и североевропейская доля Мэнникона на десять лет?
- Там все написано, в записке, что я дал тебе утром, - сказал Тагека.
- Да, конечно. Просто я хочу все точно растолковать моим адвокатам, когда придут бумаги. Рад был повидаться, коллеги. - Квелч кивнул Крокетту и Мэнникону и вышел.
- Сегодня нам придется закончить пораньше, - сказал Тагека Ки. - У меня есть кой-какие дела.
Мэнникон направился прямо домой, предвкушая, как он выспится впервые за несколько месяцев. Жена уехала играть в бридж, и ничто не мешало ему заснуть безмятежным младенческим сном, но почему-то он так и не сомкнул глаз до утра.


- Квелч звонил, - сообщил Тагека Ки. - Есть результаты.
У Мэнникона непроизвольно задергалось веко, дыхание перехватило.
- Не возражаете, если я присяду? - спросил он. Он только что позвонил в дверь квартиры, и сам Тагека впустил его. Придерживаясь руками за стены, он добрался до гостиной и плюхнулся на стул. Крокетт развалился на диване, на груди у него стоял бокал виски. Мэнникон никогда не мог определить по выражению лица Крокетта, был ли тот опечален, обрадован или попросту пьян.
Тагека вошел в комнату вслед за Мэнниконом.
- Чем вас угостить? - спросил Тагека тоном радушного хозяина. - Хотите пива? Апельсинового сока?
- Спасибо, не надо, - сказал Мэнникон. Впервые за все время знакомства Тагека был с ним так вежлив. Мэнникон приготовился к худшему. - Что сообщил доктор Квелч?
- Просил передать вам привет, - сказал Тагека, сидя на диване между Крокеттом и Мэнниконом и разглядывая дырочку в серебряной пряжке от пояса на джинсах.
- Что еще? - спросил Мэнникон.
- Первый эксперимент завершен. Квелч ввел раствор восьми пациентам - пятерым белым, двум черным и одному желтому. Семеро не дали никакой реакции. Вскрытие восьмого...
- Вскрытие! - У Мэнникона опять перехватило дыхание. - Мы убили человека!
- Будь же благоразумен, Флокс, - устало проговорил Крокетт, на груди которого мерно вздымался и опускался бокал с виски. - Это же произошло в Сан-Франциско. Две тысячи миль отсюда.
- Но это же мой раствор. Я...
- _Наш_ раствор, Мэнникон, - спокойно поправил Тагека. - С Квелчем нас уже четверо.
- Мой, наш - разве в этом дело? Несчастный мертвый китаец лежит сейчас, распластанный на...
- При твоем темпераменте, Мэнникон, - сказал Тагека, - тебе следовало бы возиться с душевнобольными, а не заниматься исследованиями. Если ты намерен делать с нами дела, будь любезен, держи себя в руках.
- "Дела"! - Мэнникон встал. - И это вы называете делами! Убить больного раком китайца! Послушайте, коллега, - сказал он с непривычной насмешкой, - таких стяжателей, как вы, я еще не встречал.
- Ты будешь слушать или демагогию разводить? - поинтересовался Тагека. - Я могу сообщить много любопытных и ценных сведений. Но меня ждет работа, и я не могу тратить время на пустяки... Так-то лучше. Садись.
Мэнникон сел.
- И больше не вставай, - сказал Крокетт.
- Как я уже сказал, - продолжал Тагека, - вскрытие подтвердило, что пациент умер естественной смертью. Никакой патологии ни в одном органе. В заключении указано, что смерть наступила в результате мгновенной побочной реакции на раковую ткань в области предстательной железы. Хотя нам лучше знать, в чем дело.
- Я убийца. - Мэнникон схватился за голову.
- Я не желаю слушать в моем доме такие речи, Крок, - сказал Тагека. - Наверное, будет лучше, если мы позволим ему выйти из игры.
- Если ты соскучился по детергентам и растворителям, Флокс, - сказал Крокетт, не вставая с дивана, - то можешь убираться отсюда.
- Именно это я и собираюсь сделать. - Мэнникон встал и направился к двери.
- Считай, что ты потерял добрый миллион долларов, приятель, - невозмутимым тоном обронил Крокетт.
Мэнникон остановился, так и не дойдя до двери, вернулся и сел на стул.
- По крайней мере я должен услышать все до конца, - сказал он.
- Три дня назад я был в Вашингтоне, - сказал Крокетт. - Зашел к старому приятелю, Саймону Бансвангеру. Мы с ним вместе в школе учились в Бостоне. Вы о нем не слыхали. Никто о нем не слыхал. Он из ЦРУ. Большая там шишка. Очень большая. Я ему изложил вкратце наш проект. Он в восторге. Обещал созвать совещание у себя в конторе, проконсультироваться. - Крокетт взглянул на часы. - Должен появиться здесь с минуты на минуту.
- ЦРУ? - У Мэнникона душа ушла в пятки. - Зачем вы это сделали? Теперь нас всех посадят за решетку.
- Отнюдь, - возразил Крокетт, - совсем наоборот. Держу пари на пару "Алекзандеров", что он явится сюда с весьма недурным предложением...
- Каким предложением? - спросил Мэнникон. Он решил, что от хлопот с фирмами и постоянного недосыпа Крокетт повредился в рассудке. - Зачем им нужен раствор Мэнникона?
- Помнишь первый день, когда ты явился ко мне, Флокс? - Наконец-то Крокетт поднялся на ноги, в одних носках прошел к бару и налил очередную порцию "Джека Дэниелса". - Я же сказал: ответим на один вопрос - и дело в шляпе. Припоминаешь?
- Более или менее, - сказал Мэнникон.
- А помнишь, что это был за вопрос? - елейным голосом протянул Крокетт, отпивая виски. - Я помогу немногочисленным клеткам твоей долговременной памяти восстановить распавшиеся связи. Вопрос гласил: "Что есть такого желтого, что кишмя кишит, как кролики в Австралии?" Припоминаешь?
- Да. Но при чем тут ЦРУ?
- Именно ЦРУ, дружище, знает наверняка, что есть такого желтого, что кишмя кишит. - Крокетт замолчал, бросил в бокал кусочек льда и поболтал в нем пальцем. - Китайцы, дружище.
Зазвенел дверной звонок.
- Должно быть, Бансвангер, - сказал Крокетт. - Пойду открою.
- Чтоб я еще раз связался с кем-нибудь вроде тебя, Мэнникон... - ледяным тоном сказал Тагека. - Ты психически неустойчивый субъект.
Крокетт вернулся в комнату с человеком, который мог бы неплохо зарабатывать, исполняя женские роли в старинных водевилях. Он был тонкий и гибкий, как тростинка, румяный, с красивыми белокурыми волосами и губками бантиком.
- Сай, - произнес Крокетт, - познакомься с моими компаньонами.
Он представил Тагеку, который кивнул головой, и Мэнникона, который во время рукопожатия побоялся даже взглянуть Бансвангеру в глаза. Рукопожатие Бансвангера оказалось более крепким, чем у актера на женских ролях.
- Мне "Джек Дэниелс", Крок, - сказал Бансвангер. Должно быть, у них в школе это был традиционный напиток. Голос Бансвангера вызвал у Мэнникона ассоциацию с кремнем.
С бокалом в руке Бансвангер уселся на один из некрашеных сосновых столов и кокетливо закинул ногу на ногу.
- Мои мальчики считают, что вы, приятели, сделали потрясающее открытие, - начал Бансвангер. - Мы провели некоторые испытания, и они подтвердили ваши данные на сто процентов. Квелч вам звонил?
- Сегодня утром, - сказал Тагека. - Результаты положительные.
Бансвангер кивнул.
- Мои мальчики сообщили, что этого следовало ожидать. Что ж, нечего ходить вокруг да около. Мы берем его. Раствор, я имею в виду. Мы уже предварительно наметили зоны поражения. Истоки Янцзы, три-четыре озера на севере, пара притоков Желтой реки и так далее. У вас тут нет случайно под рукой карты Китая?
- К сожалению, нет, - сказал Тагека.
- Жаль, - вздохнул Бансвангер. - Это бы вам прояснило картину. - Он огляделся. - Здорово вы тут живете. Вы и не поверите, сколько сейчас дерут за приличное логово в Вашингтоне... Никакого шума - вот в чем прелесть вашего средства. Мы уже давно ищем что-нибудь подобное. Но до сих пор ничего подходящего не получалось. Вы провели окончательные испытания? Я ничего не нашел об этом в бумагах. Должно быть, проглядел в спешке?
- Что за окончательные испытания? - спросил Мэнникон.
- Флокс, - устало протянул Крокетт.
- Мэнникон, - с угрозой сказал Тагека.
- Я имею в виду установление минимальной действенной концентрации раствора в аш два о, - сказал Бансвангер.
- Это мы еще не установили, Сай, - сказал Крокетт. - Мы же работали только по ночам.
- Поразительная эффективность у этого раствора, - заметил Бансвангер, отхлебнув виски. - Мы провели кое-какие испытания. Одна часть раствора на два биллиона частей пресной воды. Одна часть на три биллиона частей морской воды. - Он засмеялся девичьим смехом, вспомнив что-то. - Забавный побочный эффект: раствор излечивает желтуху. Вы могли бы основать фармацевтическую фирму и только на этом недурно заработать. Разумеется, отпуск препарата строго по рецептам. Но чтобы никто не вздумал прописывать его азиатам, не то пришлось бы платить большую неустойку. Впрочем, это так, к слову. Теперь, - он расплел ноги, - о деловой стороне. Мы готовы выложить два миллиона чистыми. Из нерегистрируемых фондов. Так что вам не придется платить налогов. Никаких расписок. С ЦРУ выгодно работать. Мы не мелочимся.
У Мэнникона снова перехватило дыхание.
- Вы плохо себя чувствуете, сэр? - спросил Бансвангер.
- Нет, прекрасно, - сказал Мэнникон, хватая ртом воздух.
- Разумеется, - сказал Бансвангер, с сочувствием посматривая на Мэнникона, - если мы используем ваше средство, вам будут отчисляться проценты. Но мы не можем гарантировать использование. Хотя сейчас обстановка такая, что... - Бансвангер недоговорил.
У Мэнникона перед глазами поплыли один "феррари" за другим и дюжины девиц в розовато-лиловых брюках.
- Еще одна деталь, и все, - сказал Бансвангер. - Завтра мне надо быть в Венесуэле. Так вот, - в его голосе зазвучала недвусмысленная угроза, - я рассчитываю на двадцать процентов. Пятую часть. За оказанные услуги. - Он обвел взглядом присутствующих.
Крокетт кивнул. Тагека кивнул. Мэнникон тоже кивнул.
- Ну, пора в Каракас, - бодро сказал Бансвангер. Он допил бокал, все обменялись рукопожатиями. - Утром к вам прибудет человек, - добавил Бансвангер, - с деньгами. Наличными, разумеется. Какое время вас устраивает?
- Шесть утра, - сказал Тагека.
- Заметано. - Бансвангер сделал пометку в крокодиловом блокноте. - Ты правильно зашел тогда, Крок. Не надо меня провожать. - Он вышел.
Оставались сущие пустяки. Поскольку они получат наличными, следовало вычислить, какая компенсация причитается Тагеке за права на Карибский регион и десятилетнюю североевропейскую долю Мэнникона. Это потребовало не много времени. Тагека был так же силен в математике, как и в патологии.
Крокетт и Мэнникон вышли вместе. У Крокетта было назначено свидание с теперешней, третьей по счету, женой мистера Паульсона, и он торопился.
- Пока, Флокс, - сказал он, залезая в "ланчу". - Мы сегодня недурно потрудились.
Мурлыча что-то себе под нос, он рванул с места.
Мэнникон забрался в свой "плимут". Посидел минуту-другую, обдумывая, что предпринять в первую очередь. Когда же наконец придумал, то помчался со скоростью шестьдесят миль в час сообщить миссис Мэнникон о своем решении подать на развод.


Тагека сидел на кушетке в своей квартире и вырисовывал в блокноте изящные идеограммы. Затем нажал кнопку звонка. Вошел негр-дворецкий в желтом полосатом жилете и белоснежной рубашке с массивными золотыми запонками.
- Джеймс, - сказал Тагека дворецкому, - закажи на завтра по пятьсот граммов диоксотетрамеркфеноферрогена-14, -15 и -17. И пятьсот белых мышей. Нет, - он секунду помедлил, - лучше тысячу.
- Хорошо, сэр, - сказал Джеймс.
- Да, и еще, Джеймс, - Тагека жестом остановил дворецкого. - Будь добр, закажи разговор с японским посольством в Вашингтоне. Я буду говорить лично с послом.
- Будет исполнено, сэр, - сказал Джеймс и взялся за телефонную трубку.
Ирвин Шоу. Раствор Мэнникона


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация